Сгорая от любви - Рокиа

— Тебе действительно не всё равно. — Его голос звучит хрипло и тихо. — Настолько, что ты позволила Даме Ингрид пытать тебя.

— Я могу вытерпеть эти разряды, потому что свято верю: есть что-то, чего мы не знаем. Что-то, что остановит эту войну и позволит вам наконец обрести покой.

Он медленно разворачивается, и его потухшие глаза впиваются в мои:

— Вирджиния, знаешь, почему я не отрываясь смотрю в окно с самого твоего пробуждения?

Дурное предчувствие ледяной змеей заползает в душу. Он поднимает руку, жестом подзывая меня ближе. Скинув одеяло с ног, я опускаю стопы на пол.

— Отсюда можно разглядеть в отдалении очертания нашего побережья, — произносит он, но его слова окончательно сбивают меня с толку. Какое отношение побережье имеет к нашему разговору?

Опустив босые подошвы на холодный паркет и игнорируя приступ вертолетов в голове, я шаг за шагом приближаюсь к подоконнику, чтобы встать с ним плечом к плечу. Я изумленно приоткрываю рот, и весь воздух в легких мгновенно растворяется, заставляя меня замереть.

— Ты можешь искать сколько угодно, Вирджиния. Я присяду и выслушаю тебя, обещаю. Но видишь эти языки пламени, что полыхают у самых границ? Это лишь вопрос времени, и в один далеко не прекрасный день они доберусь и сюда.

На самой линии горизонта мне едва удается различить зловещую полосу огня, которая бушует на побережье, ярко сияя на фоне черного ночного неба.

— У Артура и Зла есть одна общая черта: их ярость невозможно потушить ни речами, ни извинениями, ни раскаянием. Их ярость выжигает и пожирает абсолютно всё и каждого. — Он говорит с леденящей отстраненностью человека, который просто наблюдает за тем, как исполняется его собственный приговор.

— С каких пор… как… он здесь? — нахожу я в себе силы выдавить несколько слов.

Он лишь равнодушно заводит плечи:

— Армия ничего не обнаружила. Но я знаю, что он никуда не уходил. И когда этот день настанет, мы ничего не сможем предпринять. Ищи сколько хочешь, я прикрою тебя, но рано или поздно ты тоже это поймешь. В этой бойне не будет победителей.

Глава 24

Мы оба умерли два года назад,

но только твоё сердце перестало биться.

Мы оба умерли два года назад,

но только твоё тело стало холодным.

Мы оба умерли два года назад,

но только ты похоронена под землей.

Мы оба умерли два года назад.

— Письмо номер 334

Артур

Первые лучи солнца пробиваются сквозь штору и ласкают мягкие кудри Артура. Он лежит на кровати без сознания, к его руке подключена капельница. Его грудь поднимается и опускается с каждым вдохом, отмеряя ритм мыслей, в плену которых я оказалась. Оперевшись локтем о подлокотник кресла, я наклоняю голову и подпираю подбородок ладонью. Мой взгляд не может оторваться от тех самых губ, которые всего несколько часов назад с жаждой въедались в мою шею. Но страстное, обжигающее и упивающееся желание было адресовано не мне. Оно предназначалось другой. Лавинии. Имя девушки, что занимала все его мысли и которой он дарил вспышку столь мощной, всепоглощающей любви. Лавиния. Он целовал меня, но звал её. Лавиния. Сначала с страстью, затем с вожделением, а под конец — почти с мольбой о боли.

Он хмурится во сне, один локон падает ему на лоб, и я протягиваю руку, чтобы поправить его. Словно солдат, отвечающий на чествование командира — жест настолько автоматический, что стал частью натуры. Я замираю, удерживая ладонь над его лбом. Что я делаю? Когда я вообще шевельнулась? Мои пальцы гладят золотистый локон с какой-то совершенно чуждой мне естественностью, подчиняясь более могущественной силе, которая вновь делает меня рабыней его почти демонической красоты. С предельной осторожностью я убираю завит за завитом эту маленькую прядь — крошечный жест, без которого моё тело просто не способно обойтись. Тик, импульс, оксюморон, в котором разум и тело отрицают друг друга. И в этот самый миг Артур открывает глаза. Его радужки устремляются на моё лицо, перехватывая дыхание. Я цепенею, и он тоже остается неподвижен. Он смотрит на меня целую вечность, и про себя я подозреваю, что он всё ещё может находиться под действием лекарства.

— Это Ясмин, — шепчу едва слышно, но каждая клеточка моего тела бунтует, и я чувствую себя едва ли не виноватой оттого, что я — не та девушка, которую он ищет.

Он сглатывает и приоткрывает губы.

— И с какой стати ты ко мне прикасаешься? Я же говорил, что никому нельзя этого делать.

Я отдергиваю руку, уколотая ранящими словами, сорвавшимися с его губ. Полная противоположность тому наслаждению, которое его руки оставили на моей коже. Прежний Артур снова овладевает своим телом. Скрытный, холодный, замкнутый в себе. Он выдергивает капельницу одним рывком, дергает рукав вниз и садится.

— Почему ты здесь?

— Это допрос? — Я нахожу в себе силы заговорить, сглатывая тяжелую горечь, давящую на грудь. — Я просто проверяла, всё ли с тобой в порядке.

Он массирует шею ладонью, поворачивая голову вправо и влево.

— А со мной должно быть что-то не так?

Клоня голову, я указываю ему на бок; кажется, он даже не чувствует, что получил пулевое ранение.

— Врач сказал, что тебе нужен покой, иначе рана может открыться.

Он упирается ладонью в матрас и быстрым движением поднимается на ноги, проходя мимо меня так, словно меня не существует.

— Где Элайджа и остальные?

Он открывает шкаф рядом с тумбочкой, достает толстовку и надевает её, не подозревая о том, что произошло между нами. Но действительно ли он ничего не помнит, или просто делает вид?

— Они внизу. Мы ждали, пока ты придешь в себя, чтобы обсудить следующие шаги.

Он наклоняется вперед и завязывает шнурки на ботинках.

— Отлично, у нас нет времени на раскачку.

— Ты хоть понимаешь, что был ранен?

Он пожимает плечами и расправляет плечи.

— Не в первый раз.

— Ты правда ничего не помнишь, Артур?

Его глаза на мгновение задерживаются на моих.

— А что я должен помнить?

Как целовал меня, не давая перевести дыхание. Как твои руки блуждали по моему телу. Как ты оставлял метки на моей груди своими укусами, как впивался в мою шею. В его глазах застыла ледяная, далекая пустота — и это единственный его взгляд, который принадлежит мне. Я сжимаю пальцы в кулаки, вытягиваю губы в струну и заглушаю горечь. Потому что я — не