Десятый стежок - Джейн Джонсон

было ничего такого, без чего я не смогла бы обойтись. Ночь можно провести в какой-нибудь никому не известной гостинице в Касабланке, а на следующий день сесть на первый же самолет в Лондон и там укрыться в своей новой квартире. И что потом? Потом… будущее сейчас представлялось мне как огромная черная пустота. Вот Кэтрин здорово повезло. Нашелся человек, который так ее любил, что отправился за ней через океан, рисковал жизнью, чтобы вернуть ее домой и сделать своей женой. А меня преследует бывший любовник, тоже притащился за мной через океан, да еще и с собственной женой на прицепе, и все это – чтобы отнять подарок, который сам вручил мне, чтобы поставить точку в нашем романе.

– Я должен извиниться перед вами, – вдруг сказал Идрис.

– Это был тепловой удар. – Я немного повеселела. – Вы ни в чем не виноваты.

– Не за это. За свое поведение сегодня. Я с вами за целый день не разговаривал после того, как вы поведали мне свою историю. Надо было хоть что-нибудь сказать, да я просто не знал, что именно. Вы поделились со мной грустными воспоминаниями, и мне стало стыдно – вы были со мной так откровенны…

Я было подумала, что Идрис употребил не те слова, что его подвел английский, что на самом деле он хотел сказать, что ему стыдно за меня, но он вдруг стал рассказывать о себе – быстро-быстро, так что я едва успевала следить за мыслью:

– Когда у Франчески закончился контракт и она уехала, я был совершенно опустошен. Даже хотел умереть. Некоторое время думал, что это окажется лучшим выходом из тупика. Но каким-то образом все же продолжал жить – ел, пил, дышал.

И хотя превратился в жалкое подобие себя прежнего, все-таки это был я. Семья здорово помогла мне тогда. Франческа вернулась в Штаты, и мы некоторое время даже поддерживали связь. Она писала, что собирается разводиться с мужем, и спрашивала, смогу ли я уехать из Марокко и приехать к ней. Я даже сходил в их консульство, узнать насчет визы, но мне, конечно же, отказали: кто ж пустит в Штаты одинокого мусульманина, да еще из страны, откуда вышло столько разыскиваемых полицией радикальных исламистов, к тому же после теракта одиннадцатого сентября, и едущего с непонятными целями? Я бы на их месте тоже не дал мне визы. Я, безусловно, не мог им ничего сказать о своих взаимоотношениях с Франческой: она была моим преподавателем в университете, была замужем, сведения о нашей связи вызвали бы скандал. Меня за это даже в тюрьму могли засадить, а ей навсегда запретить въезд в Марокко. Ну и вот, после всего этого я забросил учебу и стал работать в такси, полный день, даже ночью, лишь бы забыться, и вернул семье все деньги, которые они на меня потратили. Это было шесть лет назад. Вот видите, Джулия, я вовсе не презираю вас, потому что я и сам знаю, что такое разбитое сердце…

Я не знала, что сказать. Никакого шока я не испытала, но удивлена была безмерно. Идрис отнюдь не казался мне человеком, способным отдаться страсти. Он выглядел спокойным и сдержанным, способным держать себя в руках и контролировать эмоции, человеком, пребывающим в полном согласии с окружающим миром. Какой, однако, обманчивой может оказаться внешность! Я облокотилась на стол, забыв, где нахожусь, и положила ладонь на его руку. Он отпрянул, словно я его обожгла.

Теперь на нас смотрели. Конечно, одно дело поднять с земли упавшую от жары в обморок женщину, но совершенно другое – когда женщина на глазах у всех демонстрирует свою привязанность.

– Перед тем как потерять сознание, вы сказали, что намерены теперь все привести в порядок. Что вы имели в виду?

Я достала свой мобильник и положила на стол между нами.

– Надоело мне все время убегать. Есть проблемы, которыми следует наконец заняться и кое-что исправить, если это возможно.

Первое сообщение Майкла гласило:

Почему ты уехала из св. отеля? Где ты? Пжлст, позвони.

М.

Второе оказалось более отчаянным:

Надо срочно поговорить. Позвони.

Я стерла оба. Послание Анны было третьим. Мне не очень хотелось его читать, но я понимала, что это необходимо. Вздохнув и с трудом сглотнув, я открыла сообщение.

Джулия, я все знаю, но ты по-прежнему моя подруга, и мне очень надо тебя увидеть. Я тебе кое-что должна рассказать и кое-что показать. Позвонишь мне?

С любовью, Анна

Из глаз брызнули слезы, и я вытерла их тыльной стороной ладони. «Я все знаю, но ты по-прежнему моя подруга… С любовью, Анна». Она все знала. Знала, что Майкл обманывал ее, и обманывал со мной. Тем не менее после всего, что я наделала, у нее хватило такта и благоразумия сказать нечто, что тронуло меня до глубины души и напомнило мне о тех девчонках, какими мы были когда-то. Я вдруг поняла, что все это время боялась вовсе не того, что Майкл бросит меня, но того, что Анна узнает, как подло я поступила по отношению к ней.

Мы с Майклом связали себя узами, что проистекали от чувства собственной вины; теперь же все, что мы натворили, стало известно, и я наконец увидела, как это было гнусно. У меня словно камень с души свалился. Я наконец почувствовала себя свободной. Несмотря на все свои заблуждения и ошибки, я осознала, что достойна человека получше, а вовсе не такого, который каждое утро и каждый вечер в течение семи долгих лет улыбается своей жене и лжет, лжет, лжет.

И тут же немедленно в присутствии Идриса я набрала ее номер и назначила встречу.

* * *

– Анна?

– Джулия! Боже ты мой, это действительно ты?

Я поднесла руку к хиджабу и улыбнулась:

– Действительно я. А это мой друг Идрис.

Я заметила, как расширились глаза, когда Идрис сделал шаг вперед и наклонился, чтобы поцеловать руку.

– Ravi de faire votre connaissance. Bienvenue a Rabat, madame[86], – сказал он, a потом повернулся ко мне: – Я подожду вас в баре, хорошо?

И, прошелестев своей рубахой, прошел по очень современному вестибюлю гостиницы, обменявшись краткими приветствиями по-арабски с персоналом. Выглядел он при этом почти как средневековый погонщик верблюдов. Я покачала головой и улыбнулась. Он что, со всеми тут знаком?

Анна заказала нам чай в номер.

– Английский чай, – твердо сказала она человеку за стойкой регистрации. – Без всякой там мяты. «Твайнингс инглиш брекфаст», если он у вас имеется.

После чего взяла меня за руку и повела наверх. Я почти