Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Сарай поежилась при виде того, как опустились плечи другой женщины, и приметила тусклую боль в ее глазах — свидетельство того, как ее швыряло по волнам куда более могущественных сил. Это было все равно что заглянуть в собственное зеркало годичной давности. Выживание сквозь силу. Выживать, но не жить.

Обернувшись, Далвия неожиданно прямо встретила ее взгляд.

— Ты спрашивала, почему я не ушла. Наступает момент, когда ты понимаешь: борьба ничего не меняет, Сарай. Думаю, ты уже начала замечать это в этих политических игрищах. Я просто нашла другой способ греметь своими кандалами, потому что такая власть, как у тебя, лишена свободы. А такая свобода, как у меня, была лишена власти.

Спорить с этим было не о чем. До конца трапезы они больше почти не разговаривали.

Далвия поднялась первой.

— Спасибо. Было приятно побыть собой настоящей, а не той, какой я хочу казаться.

Улыбка Сарай сменилась озадаченным хмурым выражением. — О чем ты…

— Назови свою цену. Наша беседа ведь не только ради того, чтобы прощупать меня, верно? Проси. Я не люблю быть должницей.

Сарай тяжело вздохнула. Это могло оказаться ужасной идеей. Но ей нужно было знать.

— Могу я встретиться с Ночео завтра вечером? В морге Кадры. — Она примирительно подняла руки, заметив, как взлетели брови Далвии.

— Ты причинишь ему вред?

— Нет, — прошептала Сарай. — По крайней мере, пока он сам не попытается навредить мне.

Грустная улыбка тронула губы Далвии.

— Что ж, хорошо.

Сарай проводила ее взглядом и подумала, почему ее сердце заболело еще сильнее прежнего.

Вернувшись в дом Мехерр, она застала Кадры за изучением одного из томов Кодексов — его пальцы были испачканы кровью. Мороз расцветал на толстом стекле узорами лишайника, а за дверью сугробы росли от непрекращающейся метели.

Она бросила на него укоризненный взгляд.

— Кто-то умер?

— Скоро. — Его улыбка блеснула в лунном свете острием клинка, прежде чем он смягчился и объяснил: — Я пытаюсь освоить несколько рун Призыва на случай, если нам все-таки придется нанести шрамы на смертный план, чтобы рассеять этого бога. — Бездонные глаза скользнули по ее лицу, прежде чем он потянулся к ее рукам. — Что тебя тревожит?

Она прижалась губами к его костяшкам.

— Ты решишь, что я сошла с ума, но я хочу встретиться с Ночео.

Он моргнул и замер в ожидании.

— Меня не покидает тревога из-за того, как он подошел к своей мести и чего именно от нее ждет. Он вел себя совершенно здраво в роли инквизитора Силвуса, пока не всплыло твое имя. Он убежден, что ты бросил его. Он напрочь зациклен на том, чтобы забрать жизнь, которую, по его мнению, ты у него украл. С любым другим я бы решила, будто человек просто цепляется за любую отговорку, чтобы побыть жертвой, но Ночео искренне верит, что у него есть на это причины.

— Возможно, так и есть. — Освещенный мягким лунным светом профиль Кадры источал тихую, незыблемую мощь горы. — Я оставил его позади.

— Это твое преувеличенное чувство вины говорит, — произнесла она, легко сжав его широкие плечи. Он по-прежнему ничего не рассказывал о том, что случилось одиннадцать лет назад, и она не желала ковырять швы этой старой раны. — Всё, что я знаю: ты приехал сюда из Комиса и закрылся от всего мира и всех людей. Никаких любовников, почти никого, кому бы ты доверял. Сначала я думала винить в этом твоего отца, и он, без сомнений, сыграл свою роль, но ему было не под силу нанести тебе такую душевную рану. Думаю, это сделал Ночео.

Его губы чуть дрогнули в подобии улыбки. — У тебя крепкое сердце, моя Сарай. Но он может не захотеть слушать доводы рассудка.

— Знаю. Анек и Мехерр думают так же. И клянусь всеми эльсар, я ненавижу его за то, к чему он заставил меня принуждением, но мы упускаем что-то важное. — Она с вздохом потерла заднюю часть шеи. — Когда пыль в столице осядет, я хочу иметь возможность сказать, что поступила справедливо, даже если меня за это не станут превозносить.

Тихий кашель водяных часов нарушил тишину, и он притянул ее ближе, проскользнув рукой под ее колени и усаживая к себе на колени. Он выдохнул так, будто человек наконец-то вернулся домой.

— Когда?

Она крепко обняла его.

— Завтра вечером.

3 °Cплетение сожалений

Кадра окинул взглядом фасад своего морга, где они с Сарай договорились встретиться с Ночео этой ночью. У здания был лишь один вход и один выход, без балконов и карнизов. Комната для хранения тел была слишком тесной, чтобы призвать молнию в случае неприятностей, но Ночео окажется на идеальном расстоянии для его клинка и безжалостных рук Сарай.

Убедившись, что всё готово, он зашагал дальше, направляясь к своему скакуну, как вдруг у его плеча материализовалась копна светлых волос. Он с суженными от подозрения глазами скользнул взглядом по Бриджеру.

Далвия вздрогнула и вцепилась в столб, к которому он привязал поводья коня, словно пытаясь загородиться им, как щитом.

— Он придет. Он думает, Сарай хочет к нему присоединиться.

Боль в глазах, бледные щеки, дрожащее горло при каждом сглатывании. Сожаление. Оно тоже впилось в него, сомкнув челюсти на пустом месте в груди, пока он размышлял о том, кем могла бы стать эта женщина.

— Полагаю, я не дал тебе шанса измениться, — мрачно произнес он. — Будь на моем месте Сарай, она бы не приняла твой отказ. Она вытащила бы тебя из того особняка за волосы, даже если бы ты предала ее Клевисину.

Изумленный смешок вырвался из груди Далвии.

— Вытащила бы, но вряд ли это теперь имеет значение. — На этот раз ее улыбка была искренней. — Я сама не желала давать другим шанс на искупление, так что, наверное, поделом мне. Я слишком сильно жаждала истинной свободы.

— Истинной свободы не существует. — Он сухо указал на черный биррус и маску, скрывавшую его лицо, несмотря на статус Верховного Мага. — Я пытался вбить это в голову Ночео однажды, но в власти есть нечто большее, чем просто мощь. Моя правая рука… — он слабо улыбнулся и поправился: — мой ближайший друг, Гаиус, не обладает никакой властью по имени. Но когда придет его час, у него будет лучшая могила во всей Эдессе. Такая, которая поставит в тупик будущие поколения своей простотой — они решат, что хоронили обычного человека. И тем не менее, он был могущественным человеком. Не потому, что спас жизнь мне и Сарай в «Эквитасе», а потому,