Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— Я же предупреждал, что пойдет дождь. — Дреневан опустил руку.

Ночео замер.

Тонкие, жуткие потоки молний вонзились в землю, сплетаясь в раскаленную клетку вокруг него. Дреневан оскалил зубы, напрягаясь изо всех сил, пока придавал ей форму.

Кровь отхлынула от головы Ночео. Это превосходило силу Клевисина. Это было за гранью всего, что он когда-либо видел. Прутья сжались так близко, что он закричал от невыносимого жара.

— Ты не посмеешь. — Он вложил каждую унцию своей воли в этот приказ, пока клетка смыкалась вокруг него. — Ты не причинишь мне вреда.

— Нет ничего, чего бы я не сделал. — Тихий, готовый на убийство мальчишка, которого он знал, исчез. На его месте оказался властный безумец с молниями на кончиках пальцев. Клетка захлопнулась вокруг Ночео. Было слишком поздно. Он сделал ставку и потерял всё.

Дреневан победил.

Его брат отступил назад.

Нет.

— Дреневан, не делай этого, — прошептал Ночео. — Я был неправ. Не делай этого, пожалуйста.

Тишина. Затем еще один шаг прочь.

— Только посмей! — прорычал Ночео. — Иначе ты расплатишься за это совсем один. Ты не сможешь скрыть то, каков ты есть, и мир увидит это. — Он обыскал свои истощенные запасы магии в поисках хоть какого-то остатка силы. — Если боги существуют и хоть чертовски справедливы, ты не познаешь ни единой унции покоя за это! Ты никогда не преуспеешь! Ты никогда не добьешься успеха!

Его брат повернулся и ушел. В будущее, которого Ночео никогда не увидит. Нет. Пожалуйста.

— Не бросай меня! Боги, не бросай меня, Дреневан! — Ночео вложил в это последние силы. Свою последнюю стрелу. Одно финальное принуждение.

Фигура Дреневана растворилась в ночи.

Один среди сосен, Ночео плакал.

Прошло несколько часов, прежде чем Далвия нашла его и перебросила порталом из молниевой клетки. Тогда у него было время состряпать свою историю. О том, как Дреневан угрожал ему, вытащил его из особняка и намеревался использовать его голос, чтобы завершить свой побег. Он сочинял ложь и получше этой, но его разум продолжал клониться к одному и тому же ужасному выводу все те часы, пока он стоял в этом лесу. Он не мог этого осмыслить. Этого не могло быть.

Он не знал, как вернулся в свою наполовину сгоревшую комнату, но он сидел на своей кровати, значит, это все-таки произошло. Дверь со скрипом отворилась. Бледная копна волос Далвии проплыла мимо косяка.

— Проваливай на хрен, предательница, — прошипел он. — Я уже потерял всё.

Она с мрачным видом посмотрела на него.

— Ты солгал.

— Уходи.

Она попятилась обратно в дверной проем, но крепко вцепилась в него.

— Ты предал его, — отметила она с поразительной проницательностью. — Ты мог бы быть свободен, если бы не это.

Разъяренный, он схватил ее за руки.

— Он бросил меня, но ты ведь не бросишь? — выплюнул он. — Ты останешься. Ты не уйдешь.

— Ночео, прекрати! — Она побледнела, вырываясь из его хватки, и он приказывал ей снова и снова, пока ее глаза не остекленели и она не разрыдалась. Затем он позволил ей сбежать из комнаты.

Он зарыл пальцы в волосы. Это была не его вина. Этого просто не могло быть. Обезумев от боли, он поднялся на ноги и посмотрел в зеркало.

— Ничто из этого не было твоей виной, — прошептал он своему отражению. — Дреневан бросил тебя. Он украл то, что должно было принадлежать тебе. Ты никогда не нападал ни на ту девчонку, ни на него. Ты не сделал ничего плохого. Ты был жертвой.

Боль в его груди утихла, и он произнес это снова. Затем еще раз. Воспоминания и мучения смягчались с каждым повторением, пока его глаза не потеряли свой воспаленный, стеклянный блеск.

Затем он начал строить планы своей мести.

Металл со щелчком выскользнул из ножен. Сарай отпрыгнула назад за мгновение до того, как он яростно полоснул воздух перед ней, качнувшись от резкого движения из-за покалеченной руки.

— Да будет так. Ты можешь умереть. — Его глаза сверкали. Кровь сочилась из раны на голове, которую он, должно быть, получил, когда она повалила его на пол.

Она бросила быстрый взгляд туда, где в тени притаился Кадра, и незаметно покачала головой, когда тот качнулся вперед. Я сама с этим справлюсь. Она ускользнула из досягаемости брата, нанеся ему сильный удар ногой в грудь. Тот согнулся пополам, сжав зубы.

— Ты сам себя принудил, чертов ты идиот! — огрызнулась она. — Эта сказка, которую ты себе сочинил, — ложь! — Боги, бедная Далвия. Неудивительно, что она так и не смогла уйти.

Казалось, из него выбили весь воздух, хотя тело продолжало отчаянно бороться. И это чувство было ей знакомо. Ощущение того, как у тебя выбивают почву из-под ног, сводя тебя до уровня бездумных боевых инстинктов. Он заставил ее испить до дна из этой горькой чаши.

— Ты безнадежна! Ты никогда не поймешь.

Она увернулась от нового взмаха его клинка. — Но я понимаю, и ты это знаешь. Вот почему ты так отчаянно пытался заставить меня присоединиться к тебе. Ночео бу Кадер, ты думал, мы похожи!

Она поняла это, увидев гибель Парвины. Ночео провел параллели, услышав о мнимой гибели Кадры. Призывательница Смерти, — продолжал он называть ее. Потому что она сделала то, на что у него не хватило духу. Она всё исправила. И, возможно, это было единственное, чего он на самом деле хотел.

Отчаяние и ярость боролись на его лице. Он бросился на нее, полоснув по руке. Сарай почувствовала горячий поток крови, стекающий по коже, но отказалась доставить ему удовольствие хоть словом показать боль. Когда он снова кинулся на нее с рыком, она приняла удар на себя и вцепилась ему в горло.

— Дернись — и я уничтожу твои голосовые связки, — прошипела она.

Вспотевший и бледный, он выронил нож, и она отбросила его ударом ноги.

— Ты говорил, что я должна увидеть всё так же, как ты, иначе ты окажешься злодеем в этой истории. — Она стерла кровь с руки о астоманд — руну материализации. — Что ж, я увидела, и ты ни капли не изменился.

Она в последний раз проникла в его разум и вытащила правду наружу. Ночео разразился шквалом проклятий, когда в тесном морге проступили призрачные образы их с Кадрой юных лет, но тут же умолк при виде Финазе — память и страх превратили его смуглое лицо в мертвенно-бледное. Эта тихая трагедия разворачивалась среди ледяных глыб. В конце концов Ночео сжался в комок, дрожа, как осиновый лист.

— Ты лжешь, — прошептал он.

Она скомкала в кулаке ткань его одеяний.

— Правда — моя