Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

единственная задача, — повторила она то, что говорила ему больше месяца назад в часовне Академии, а затем повторила его собственные слова: — Хотел, чтобы ее приукрасили?

— Этого не может быть. — Он уставился в пустоту над ее плечом, и она поняла, что он говорит вовсе не с ней. Он выскользнул из ее хватки так, будто едва осознавал собственное существование. — Это должна быть ложь, потому что если нет, то…

Всё это было ради ничего. Она не стала этого говорить, просто наблюдая, как он ковыляет к двери, словно ноги больше не держали его. Он обернулся к ней, приоткрыв рот, затем замер, безошибочно встретившись взглядом с Кадрой в тени.

Что-то надломилось в его серебристых глазах.

Он повернулся.

И побежал.

32 Одиннадцать лет в созревании

День, когда Ночео должен был объявить о судьбе Тетрархии, забрезжил мрачным небом и отсутствием самого узурпатора.

Кадра окинул взглядом разъяренную, любопытствующую толпу, окружившую общественную площадь, которую Ночео украсил в стиле конвивиума. Сейчас ее занимала группа растерянных северных стражников, бросавших друг на друга нервные взгляды. Многим, судя по всему, стало ясно, что их бросили.

Он ждал до самого вечера, пока толпа не разошлась под недовольное ворчание о том, что северные идиоты зря теряют время. В воздухе висела сырость. Буря зрела во всех смыслах этого слова.

— Ступай внутрь, — прошептал он на ухо Сарай.

Кивнув, она шмыгнула в ближайшую таверну. Спустя мгновение молния рассекла черноту небес. Огромная, длиннопалая рука дыма, управлявшая бурей, пускала бледные дуги по небосводу и вниз. Он подгадал момент и подпустил молнию ближе, прежде чем легким движением запястий отправить ее обратно вверх. Сила Гнева сделала эту задачу значительно проще.

Ледяная крупа и дождь били по нему, затвердевая под ногами по мере работы. Он вместе с тысячами магов по всей Эдессе усмирял небеса. Багровый отсвет заалел на его наруче, когда дождь перешел в морось, свидетельствуя об объеме затраченной энергии. Туман поплыл по площади, укутывая ее пеленой.

Он уже собирался забрать своего скакуна, когда сквозь туман проковыляла оборванная фигура. Брови Кадры взлетели вверх. Изнуренный, бледный как дым, потный и насквозь промокший, его брат выглядел так, будто провел несколько раундов в таверне и проиграл их все. Кровь все еще запеклась на его лбу от раны, которую Сарай нанесла ему накануне вечером. Он явно не спал.

Кадра прислонился к одной из колонн портика. — Власть идет тебе не на пользу.

— Ни слова от тебя, — огрызнулся брат, и его глаза безумно сверкнули. — Я должен был забрать твою жизнь.

— Ты немного наслаждался ею, — заметил Кадра.

— Это не по-настоящему! Ни один человек в этом проклятом городе не уважает меня без угроз или монет. — Он зарыл пальцы в прилипшие к голове волосы. — Я был лучше Клевисина, понимаешь? Маги Гильдии, которых я подчинил? Они сами этого хотели. Твои люди сами решили объявить охоту на тебя и Сарай. Я лишь усилил то, что уже существовало здесь и по всей стране. Эти идиоты преклоняются перед всем! Перед Гильдиями, Орденом, монетами! Но стоит мне заявить об этом открыто, и я сразу злодей.

— Ты здесь не за этим.

Ночео посмотрел на промокшие знамена с геральдикой Клана и тяжело сглотнул.

— Ты ведь видишь всё, не так ли? Так почему ты не вернулся? Я тогда горевал. Ты же знал, что я не соображаю, что делаю. — Он резко развернулся к Кадре. — Почему ты не вернулся?!

Вспышки былого предательства натянули струной его позвоночник.

— Ты был не единственным, кто горевал.

Ночео отвел взгляд. Его руки сжались в кулаки.

— Тогда ты казался способным на всё, Двенадцатый Ярус. — Горький оскал. — Пусть первый удар нанес я, но ты все равно оставил меня с ничем, пока сам поднимался по ступеням судебной системы. Ты никогда не задавался вопросом, выживу ли я?

— Я знал, что выживешь, — сурово произнес Кадра. — Я искал, но не хотел знать, во что ты превратился.

Ночео вздрогнул, словно от удара. Закрыв лицо руками и издав хриплый смешок, он привалился спиной к колонне напротив Кадры и сполз на землю.

Дождь моросил между ними, замерзая корочкой в трещинах брусчатки. Закат пылал, окрашивая туман в пьянящий алый цвет. Это была редкая ночь новолуния, когда и серебряная Праэфа, и синий Силун повернули к миру свои темные стороны. Кадра бросил взгляд на таверну, где ждала Сарай.

— У тебя нет времени на всё это, — помолчав, произнес Ночео. — Безумие, терзающее твой город, распространяется. Орден хочет разорвать твою женщину за то, что она отмечена богами. — Он откинул голову назад, ударившись о колонну. — Она даже не осознает, что делает это, Дреневан. Я пытался сказать ей, что призывы оставляют след…

— Вторжения, да.

Ночео помрачнел.

— Значит, ты знаешь. Бог, которого мы все видели, должно быть, зацепился за нее. — Он рассеянно махнул рукой на окружающие улицы. — Иди к своей женщине. Сражайся со своими оставшимися битвами.

Кадра мрачно посмотрел на брата. Одна рука опустилась на рукоять меча.

— Эта битва окончена?

Если нет, он покончит с ней сегодня же. Он не сомневался, что его клинок отведает крови. Его брат был ослаблен куда сильнее, чем чувством вины и откровениями. У него отобрали цель — прямой путь к безумию.

— Одиннадцать лет ожидания мести. — Ночео поднял голову, его черты были изможденными. — Против кого? То, что сходило по его лицу, могло показаться дождем. Кадра знал наверняка.

Он отпустил рукоять.

— Сарай не отмечена богами. — Оттолкнувшись от колонны, он подошел к той, что была рядом с братом. — Отмечен я.

Ночео замер. Безрадостный смешок вырвался из его груди. — Разве это не самое ироничное из всего? У тебя уже есть сила, а боги дают тебе еще… — Он осекся и вскочил на ноги. — И ты позволил Ордену терзать ее месяцами до этого Слушания!

Кадра выдохнул с заминкой. Воздух превратился в пар во влажной сырости. — Она не хочет моей силы.

— Или моей, — пробормотал его брат. — Слишком чертовски гордая.

Он пригвоздил его тяжелым взглядом. — Мнение города просачивалось в ее голову еще до того, как ты приложил ее дубинкой. — Месяцы наблюдений за тем, как она борется и идет вперед, пронеслись перед его глазами. Он работал день и ночь, пытаясь снять с нее это напряжение.

— Ради Эльсар, она не беспомощна! Этот кусочек пыток был нужен лишь для того, чтобы заставить ее присоединиться…

— Я могу сделать за мгновение то, на что у нее уходят месяцы самостоятельных попыток. Мало кто уважает ее, пока я не вмешиваюсь.