Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков

Руки у него дрожат. Лицо подергивается. Мне кажется, что это не отец, а незнакомый человек. Он совсем не похож на отца. Я понимаю — это он, и в то же время черты лица не его. Верхняя губа нависла над нижней, брови опустились, щеки будто кто-то продавил и они так остались.

Он расстегнул ремень.

— Будешь мать слушаться?! Будешь ее изводить?!

— Я все равно убегу, и не надо мне никого, — говорю я, глядя на ремень.

— Ага… Вот тебе за побеги, вот тебе за бега, вот тебе, вот тебе!

Стискиваю зубы, морщусь от боли и молчу. Только изредка непроизвольно вырывается тихое: ой-ой, ой-ой.

— Будешь убегать?

Молчание. Ремень снова хлещет.

Мама не выдерживает и отнимает меня.

— Всех вас излупцую, — стонет отец — я вам покажу! Ишь, барчуки растут! Не трогай его! Пусть лежит, как щенок поганый…

Он толкает меня в другую комнату, закрывает дверь, и я остаюсь в темноте.

Лежу неподвижно. Потихоньку ощупываю себя — больно. Поднимаюсь на ноги. Первая мысль — убежать. Крадусь в коридор. Дверь замкнута. Если открывать окно — услышат. Забираюсь в кровать, на которой один матрац, и ложусь на живот. Прислушиваюсь к голосам за дверью.

Спать почему-то не ложатся. Когда я засыпаю, слышу: кто-то чужой у нас появился. По голосу узнаю военного с бородкой, он недавно приходил с отцом.

— Значит, завтра?

— Да, завтра утром. Немцы к Фатежу прорвались и через день будут здесь.

Тихо. Приходит мама, за ней Дина.

Мама расспрашивает, почему мне хочется убежать. Я ей все рассказываю, сколько готовились, как готовились и для чего. Потом она мне много говорит. В конце концов обещаю ей никогда больше не убегать и спокойно засыпаю.

Утром мы отправляемся в путь. Из жильцов двора остаются только Анна с козой и хозяйка. Хозяйка даже не понимает, куда мы едем. Когда мама ей говорит: «До свиданья, Антонина Алексеевна, может, еще увидимся. Посмотрите за нашей мебелью и оставшимися вещами», — хозяйка поднимается со стула, выставляет перед собой руки с сухими длинными пальцами, что-то бормочет и бежит в сарай. А когда отец уже тронул лошадей, она выбегает из сарая, испуганно смотрит нам вслед.

Так и стоит, пока мы не выезжаем за ворота. В последний миг я увидел, как она метнулась в дом.

4

Мама идет по тротуару, отец, держа вожжи, шагает рядом с телегой. Мы с Диной сидим на узлах. Дина смотрит прямо перед собой, я верчу головой по сторонам. На улице — никого. Проезжаем мимо Ванькиного дома. В окно глядит его мать. Ваньки нет. Неужели он скрылся на кладбище? Но когда заворачиваем за угол около магазина, из ворот выскакивает Ванька. Волосы у него, как всегда, торчат. Штаны не доходят до щиколоток, и рубашка выпущена. Возок сворачивает за угол. Длинная, худая фигура Ваньки исчезает. В магазине двери раскрыты. Из них выбегает женщина с мешком за плечами. Потом вторая, третья. Последним выбежал мужик. Он кричал что-то женщинам. Кажется, сердито. Взмахивал руками. Из дома напротив появился парень, перебежал дорогу, и они с мужиком скрылись в магазине.

Мама продолжает идти по тротуару. Она в черном платье, в кофте. На ногах сандалии. Отец в сапогах, в серых брюках, в сером пиджаке, и на голове у него коричневая фуражка. Вот там на груди, под пиджаком, у него, должно быть, пистолет.

— Пап! — зову я.

Он оглядывается.

— А шашку ты куда дел?

Мне кажется, он слегка улыбнулся.

— Спрятал.

На улице жарко, но мама надела на нас побольше. Дина в зимней шапке и в пальто.

Я снимаю курточку и остаюсь в рубашке. Проезжаем Дзержинскую, катимся мимо Покровского базара. Сейчас мы заедем к тете Зине проститься. На перекрестке человек шестьдесят бойцов колонной переходят нам дорогу. Только подъезжаем к дому тети Зины, как она и бабушка выбегают. Они с мамой плачут. Тетя Зина очень полная. Она чем-то болеет.

— Ну, кончайте, кончайте голосить! — говорит отец, и мы трогаемся.

Через час мы на окраине. Пустынные улицы мне надоели, и я ищу чего-нибудь живого. Вот куры ходят. Вон женщина стоит и смотрит на нас. Разрывов нигде не слышно. Странная тишина. Вдруг мама что-то шепчет отцу. Не торопясь, он поворачивает налево голову и смотрит в сторону огородов, где видны кусты сирени. Смотрю туда. Там стоит человек, он держит в обеих руках по яблоку и молча следит за нами.

— Ага, сволочи, повылазили из щелей, — ворчит отец.

Мама испуганно оглядывается на нас и шепчет:

— Митя, скорей, скорей гони.

Отец сует руки в карман брюк. Домики кончились. Я оглядываюсь назад и вижу человека с яблоками. Он садится на лошадь. Сел. Поехал в сторону от нас.

Слева впереди дубовый лес, по правую руку поле, за ним далекий выгон. Там всегда располагались летом палатки цыган. Курск со своими садами остался на горе. Еще видны улицы, поднимающиеся в гору, дома, особенно белые. Но вот все это закрывается деревьями.

— Тпрр! — произносит отец.

— Ну, путешественники, с чем едете?

Впереди такой же воз, как наш. На возу две девочки. Женщина сидит рядом с возом и плачет. Мужчина в военной форме, без петлиц, хотя и со звездочкой на пилотке, держит жеребца нашего за уздечку. Мужчина высокий, с черными бровями и худой.

— В чем дело? — спрашивает отец.

Из лесу выезжает человек, у которого были яблоки. Откуда он взялся?

— А, Картавин! Дмитрий Никитич! Куда это ты отправился? — улыбаясь, спрашивает подъехавший. Морда его коня почти у головы отца. — Не узнаешь, комиссар?

Чернобровый спокойно осматривает наши узлы. Раздается выстрел. Конь верхового шарахается. Сам верховой, раскрыв рот, откидывается назад. У него выстрелом сносит часть лба. Отец отбегает и стреляет.

Тишина.

Незнакомая женщина говорит:

— Они у меня деньги забрали и хотели лошадей угнать.

Отец стоит молча, оглядывается. Лес молчит. Оседланный жеребец рысью отскакал в сторону и остановился. Отец вынимает у чернобрового документы, просматривает их и кладет в карман. Идет от дороги, наклоняется к упавшему верховому. Забирает у него наган и возвращается.

— Вы далеко едете? — спрашивает он у женщины.

— Да нет. Я до Беседино. Я договорилась там с хозяйкой. Далеко не поеду. Меня и тут никто не знает.

Женщина с мамой идут вперед. Отец вскидывает обратно на воз мешки женщины.

Возы движутся. Взрослые у первого воза. Я обдумываю все, что произошло. Смотрим с Диной назад. Чернобровый лежит на спине, раскинув ноги…

К вечеру я