Цыганкино кольцо, красная смальта - Надежда А. Горлова

Зухра ходила в овраге, высоко поднимая ноги.

– Зеркальце! Надь, не твое?

В зеркальце пролетела звезда.

– Нет, и у Марины такого нет.

– Значит, кто-то Гришке дал или Володьке. Будет мое.

– Конечно.

– Ты пояс ищи!

И Зухра засунула мое зеркальце в носок.

Мы шли втроем, и пыль из-под наших ног сливалась в одно облако.

– Откуда вы приехали?

– Из Таджикистана.

– Там война началась, – сказала Зухра. – Юсуф, дурак, вернуться хочет, а мне и здесь хорошо, здесь стрелять не будут.

– Я уже не вернусь, – сказал Юсуф.

– Почему?

Из темноты нас звали Марина и Гриша.

– Мы здесь! – закричала Зухра. – Бежим?

И она побежала, размахивая поясом, и целых две звезды упали, будто она их смахнула.

– Я одиннадцать звезд насчитал, – сказал Юсуф, – какие упали.

– Одиннадцать желаний?

– Нет, на все одно.

– Какое?

– Самое основное.

– Вам здесь хорошо?

– Скоро отец с Венькой приедет, совсем хорошо будет.

– Папа с братишкой еще там остались, – появилась из темноты запыхавшаяся Зухра. – Мама хотела его забрать, а он разорался – с отцом, и все. Так волнуемся за них, папа нам пишет – света нет, ничего нет, они уже скоро приедут.

– Пойдем домой, – сказал Юсуф. – Спокойной ночи. Спокойной ночи, Мариночка.

Я шла впереди сестры и Гриши и ждала звезду, чтобы загадать одно желание. Тучи закрывали небо.

11. Кольцо цыганки

Мы сидели у калитки за теплым деревянным столом, покрашенным по трафарету – кленовые листочки на белом фоне – и пытались давить пальцами мелких мушек, которые упорно шлепались на нагретую солнцем столешницу.

– Кажется, к нам идет цыганка, – сказала Марина, красиво прищурившись. – Или даже цыган. Ой, а если бы это был тот наш цыганенок… – Она засмеялась. – Какой он был хорошенький!

Приближался низкорослый прыщавый парень, наш ровесник или старше. Резиновые тапки, носки, синтетические треники… Тащил клетчатую сумку с тряпьем, как у «челноков». Все цыгане теперь ходили с такими.

Нам сразу расхотелось, чтобы это был он, наш ведь красавец, да и не мог он это быть.

Сказал небрежно:

– Девки, айда футболки мерить, импорт, растаможка, дешево отдам.

Мы пошли с ним на терраску, пристроенную к кухне, чтобы не вводить его в сам дом, там порылись в сумке. Марина примерила прямо на одежду и не взяла поло, а я выбрала, но не купила желтую, как подсолнух, майку с надписью «Флорида бич», явно сшитую липецкими кооператорами.

Цыган ушел, незло матерясь, закинув тюк на плечо, как Дед Мороз свой мешок.

Вечером недосчитались моего колечка с красной каплей смальты. Ценности не имело, а все равно обидно. И то ли потеряла, то ли цыган взял – я сняла его на терраске как раз, чтобы не цеплялось при примерке.

На следующее утро я проснулась оттого, что острый цветной луч резал мне глаз, прорываясь под веко.

Я открыла второй глаз – и его залило серебро: прямо поверх одеяла, поверх меня, были разложены богатые нищенские платья. Разноцветные, с люрексом, со стразами и пайетками, «драгоценными» каменьями, пряжками и люверсами, они переливались фурнитурой и подрагивали на легком сквозняке, пошевеливались, как обитатели дна морского, прекрасные и слегка отвратительные.

Увидев, что я проснулась, со стула соскочила цыганка и тут же принялась предлагать:

– Смотри, девка, какие платья на выпускной, ой, тебе пойдёть! – Хватала их с одеяла и пыталась набросить мне на плечи, повеял холодок тканей, слабо пахнущих так, будто они когда-то намокли и высохли, – запах вещевого рынка.

Тетя Вера решительно вошла в комнату – она и не знала, что в дом пробралась цыганка, – начала ругаться, бросать платья в клетчатую сумку – такую же, как у вчерашнего парня, но и заодно рыться в этой сумке и вытаскивать оттуда какие-то футболки, прицениваясь.

Явилась и разбуженная Марина.

– Ой, это я вчера поло мерила, – осипла со сна. – Ой, мамк, а вот и Надюшкин перстенек у нее!

У цыганки и правда на узловатом, как корень, мизинце было мое колечко!

Тетя Вера подбоченилась и смеясь пообещала, что сейчас пойдем в милицию разбираться, у нас вон, участковый Алевтин – сосед за стенкой. Она шутила, но цыганке показалось, что это не юмор, а смех превосходства и ощущения собственной силы и власти.

– А идите вы! – хрипло отрывисто рассказывая, куда нам идти, цыганка собрала платья и, сгорбившись, как женщина-гном, нырнула в сумрак тамбура, что-то маленькое упало и покатилось по кругу, ударилось о дверь.

Мы еще несколько дней веселились и всем смеясь рассказывали, как цыган украл колечко у Надюшки, которая москвичка и потому растяпа и всё разбрасывает, за вещами не смотрит, а глазастая Маринка увидела у цыганки и так с помощью тети Веры насилу вернули.

Гадали, кем приходится парню эта цыганка, – мать, наверное.

А потом мое колечко нашлось – бабушка вымела из-под лавки на терраске.

Мы сравнили – смальта в перстеньках разного оттенка, и мой камушек был оправлен в рамку с насечкой, а цыганкин – в гладкую.

И Марина взяла себе цыганкин перстень, и мы стали гордиться, что не цыгане с нас, а мы с них что-то взяли, и еще чаще вспоминали не купленного нами, но всё равно «нашего» цыганенка и почему-то уверились, что это он приходил к нам и его мать отдала нам перстень вместо сына.

12. Юсуф

Разглядев Марину на первом уроке в новой школе – кудрявую, положившую маленькую руку на квадрат света на парте, – Юсуф решил, что лучшей девушки ему не встретить. Сначала думал, что ему никогда и не заполучить Марину, но она единственная не осмеяла его неумение ходить на лыжах, объяснив всем, что в Таджикистане не бывает так много снега, и подала Юсуфу потерянную шапку, а вместе с ней и надежду, что не отвергнет его. Юсуф родился пессимистом, да и начало жизни ничего не предвещало – беженец, – и вдруг счастье забрезжило, представление о нем сосредоточилось на Марине и больше уже не изменялось.

Юсуф стал «ходить за ней», как назывались в деревне ухаживания, и оказался одним из многих Марининых поклонников. Все они надеялись на снисхождение, понимая, что ни один из них не достоин Марины и не нужен ей.

Это деревенских девок с выбеленными челками и нарумяненными прыщами оспаривали в драках с поножовщинами, но Марину окружало холодное поклонение. Она была словно барышня из усадьбы. Все думали, что жить ей в городе и никогда не смотреть за поросятами. Марина и в самом деле в материнском доме ни разу не заглянула в закуту. Проводить Марину из клуба, потанцевать с ней или привезти ей «гостинчик»