Цыганкино кольцо, красная смальта - Надежда А. Горлова

что нет его, и все. С год так было. В Лебедянь поеду, возьму мороженое: «Тольке», – думаю. Берегу его всю дорогу, а оно текет. С автобуса сойду, на дорогу гляну – и аж дурно станет, вспомню все. Иду, плачу и мороженое это ем.

Мне давно уже чудились в тумане движущиеся фигуры. Будто какая-то сцена разыгрывалась: кого-то толкали, безмолвно, он падал будто, снова поднимался, шел к нам, все ближе, нес что-то, и снова клубы тумана уносились за дорогу.

Я стала догадываться, что за детский голос принимаю какой-то далекий повторяющийся звук, но какой – понять не могла…

Баба Нюра простилась и ушла. Красное пятно обесцветилось и пропало в тумане. Баба Маня забыла или не знала, что и я тут. Она долго, с тем шепотом, который появляется у некоторых людей, когда они думают, что одни, копалась в сумке, нашла носовой платок, высморкалась и застегнула молнию.

– Слава Тебе, Господи, надоело уж мотаться. И так каждый день езжу…

Ребенок залопотал, засмеялся… И синее пятно пропало…

Марина кричала по ночам. Мы спали в одной постели, и во сне сестра разговаривала с Толиком.

Однажды Марина проснулась на рассвете. Я спала. Мокрые яблоки сияли за окном сквозь тонкую занавеску. Серый, сумеречный оттенок остался на потолке только в дальних углах, над гардеробом. «Если Бог есть, – подумала Марина, – как он допустил, что Толька погиб? Может быть, там хорошо? Пусть бы Толька пришел, я бы его спросила, как там…» Марина стала мечтать. Ей представлялось чудесное, дружба с умершим мальчиком, что-то вплоть до волшебной палочки, которую он принесет оттуда и подарит ей. Марина задремала, но тотчас очнулась – кто-то звал ее, в полустоне, полушепоте послышалось ее имя. Марина приподнялась на локте и увидела Толю в дверном проеме, не совсем еще освещенном, в рассеивающейся тени. Марина вывернула занемевший локоть и ударилась головой в подушку. Пуховая подушка показалась ей жесткой.

Она лежала какое-то время не шевелясь, а когда снова медленно приподнялась – никого уже не было в дверях, только в мутном еще, утреннем свете клубилась пыль.

Нехотя я возвращалась. Я знала, что Марина спросит: «Почему же Бог не помог тебе?» Она всегда спрашивает так.

Шла по поселку и заметила, что туман разжижается – увидела свои туфли. Ветер ударил мне в спину. Я поняла, что он должен был прорвать туман, и обернулась. Ровный, как луч, ясный коридор упирался в шоссе, и пустой автобус, сверкая стеклами, переплывал этот коридор, уезжал в Лебедянь.

II

10. Я увидела Юсуфа ночью

Я увидела Юсуфа ночью.

Мы – несколько подростков и парень постарше – шли по большаку, стараясь не пропустить в темноте поворот на Кочетовку – деревню всего «в два порядка», зато с богатыми огородами – там доживали одни старухи…

Было тепло, только острой сыростью веяло из крапивных оврагов по обочинам. Дорога светилась белой пылью. Мы с Мариной и новой нашей подругой Зухрой загадывали желания на падающие звезды. Зухра сказала:

– Я хочу… хочу богатства, много-много! Вон та звезда меня прямо пронизывает, если она свалится, все будет как я хочу!

Зухра рыжая, у нее родинка на щеке, похожая на пчелу… Из темноты заговорил мальчик, я еще не знала его, но поняла, что он – брат Зухры:

– Дура! Это Сириус, он никогда не свалится; перегадай на другую.

Я обернулась на голос и увидела только черную фигуру Юсуфа. Она двигалась, и движения были грустны и ленивы, бесшумно текли, и ноги словно гладили дорогу…

Гриша обнял Марину и сказал:

– У меня за одно желание два идет. Мне мать сказала, если я до армии на Маринке женюсь, она мне машину купит.

Володька Череп закричал филином, запрыгал вприсядку так, что у него затряслись груди, заорал:

Елки-моталки,

Спросил я у Наталки

Колечко поносить!

На тебе, на тебе,

К безобразной матери!

Володька был самый старший из нас, у него белел на затылке крестообразный шрам…

Мы свернули с большака на улочку, утопающую в садах, и ветки яблонь закрыли нам звезды…

В темноте белые стены домов казались замшелыми. Бабочка обмахивала фонарь над крыльцом, и ее тень ходила по двери, как черный серп.

Вслед за Володькой мы пробрались под окнами, согнувшись, и еще на дорожке запахло клубникой. Только Юсуф прошел не сгибаясь, и его тень обрушилась на дом. Череп погрозил ему кулаком. Мы рвали клубнику на ощупь, пихали в рот, и земля скрипела на зубах. Юсуф стоял под яблоней, мягкий, неподвижный, глиняный, и его тень погребала огород. Мои руки встречались с руками Зухры. Ее руки мелькали, увлажненные листьями, и я каждый раз принимала их за мякоть плода.

Череп набрал клубнику в бидон, чтобы обменять на водку.

– Свет зажгли! – сказала Марина.

В самом деле, не отошли мы еще и на четыре столба, как в обворованном нами доме вспыхнул свет. Череп спрятал бидон под куртку.

– Надо тика’ть, – сказал Гриша.

Мы шли оглядываясь, но ничего не было слышно, дверь не отпирали. Зухра взяла нас с Мариной под руки. Мы невольно ускоряли шаг.

– Чего вы боитесь? – спросил Юсуф. – Бабка вас догонит? И как она узнает? Если сразу не вышла – то и не выйдет. Встала водички попить.

– К ней сын приехал, я мотоцикл видал, – сказал Гриша.

Мы шли по дороге, светляки дважды чиркнули меня по лицу. Крапива в оврагах запахла гуще…

– Тише!

Мы остановились и услышали рокот мотоцикла от Кочетовки, и тотчас фара вспыхнула на повороте. И со светом, всевидящим, неусыпным, пронизывающим, хлынул страх. Бросились в мокрую крапиву; когда я упала, мне показалось, что кипяток брызнул в лицо и на руки, загремела крышка бидона – Череп отбросил его, кто-то наступил мне на руку. Затаились, лежа вповалку на сырой пахучей земле, среди стеблей крапивы, в овраге, и над нами, на дороге, в рокоте и в пыли, как в тумане, встала острая белая звезда фары. И Юсуф – между ней и нами. Я увидела улиток на крапивных листьях и их следы, как дорожки от слез.

На мотоцикле был Гаврик, друг Володьки. Посрамленные, мы поднимались. Растревоженная пыль перемешивалась со светом фары.

– Ты не испугался…

– Мне нечего бояться, – ответил Юсуф. – Я за всю жизнь отбоялся. Вы такого не видели, что я видел.

Свет фары освещал небо, будто оно тлело, и Малая Медведица померкла…

– Юсуф, я пояс потеряла!

– Иди ищи! Мать тебя убьет. Иди! Прятаться побежала – не набегалась? Мало пряталась, а, Зухра? Иди ищи, еще пояс покупать тебе.

Череп уехал с Гавриком. Марина и Гриша