ЖИЗНЬ ЖЕ... - Александр Васильевич Етоев

от такого вопроса, Антонина посмотрела ему в лицо. Кроме золотозубой улыбки и мелких искорок, блестевших в его глазах, ничего похожего на подвох она в лице попутчика не заметила.

- На год меня старше, а что?

- Так, интересуюсь для ясности.

- Муж у неё Василий, - зачем-то сообщила она. - А вы какого года рождения?

- Я-то? - рассмеялся попутчик. - У моряка возраста не бывает. Вон я какой красивый, прямо матрос с «Кометы», помните такое кино?

- Мне сходить, моя остановка. - Антонина шагнула к выходу. - С Днём Победы, счастливо отпраздновать. И спасибо, что спасли торт.

- У сука! Куда? А ну стоять! Не уйдёшь, зараза! - Пьяный с озверелым лицом, видимо, проснувшись от качки, обнаружил пустой карман и леща, пустившегося в бега.

Чем закончилась эта сцена, Антонина уже не видела; поддерживаемая рукой попутчика, она вышла на остановке за поворотом.

- Я думала, вы едете до метро, - сказала она ему, когда они шли вдоль сада, набухающего майскими почками, - а вы, оказывается, здесь рядом живёте.

Александр Лаврентьевич помолчал, потом сказал с притворной тоскою в голосе:

- Закурить бы, - и повернулся к ней.

- Так закуривайте, - ответила Антонина. - Я нормально отношусь к табаку.

- Не курю я. - Александр Лаврентьевич помотал своей седой головой, и глаза его опять заблестели. - Сорок лет как бросил, а всё равно иногда хочется.

За садовой оградой гуляли люди. Тёплый май и праздничный день выгнали горожан на улицы, и те, кто не уехал на огороды, радовались весне и солнышку среди городских кварталов.

- Хорошо-то как! - сказал Александр Лаврентьевич, глядя за ограду на сад. - Лето скоро. А давай мы к твой сестре в гости придём вдвоём, и ты скажешь, что я твой муж... или жених, на выбор.

Антонина споткнулась на ровном месте и чуть не выронила из руки торт. Такого резкого поворота она уж точно не ожидала. Ну на «ты» это пусть, прощается. Но «придём вдвоём, и ты скажешь, что я твой муж....... Бред! Обидеться? Ответить хамством на хамство? Ведь иначе как хамством его предложение назвать нельзя. Или можно? Она запуталась. Надо было что-то сказать, а она стояла, как дура, и вертела в руках коробку с тортом.

- Тоня, Антонина Васильевна, нам же с вами не восемнадцать лет, охи, вздохи, цветы - нам это надо? Давай присядем, вон скамейка свободная.

Она послушно пошла к скамейке.

- Я что подумал... - Александр Лаврентьевич с добродушной улыбкой уже смахивал со скамьи какие-то невидимые соринки и мягко, но при этом настойчиво надавливал Антонине на плечо, чтобы та садилась. - Вот ты сейчас к сестре в гости, я - к себе, разойдёмся как в море корабли. А зачем нам расставаться? Я ведь мог на Славе выйти у Сортировочного моста, мне же на Народную, если честно, а я не вышел, поехал дальше, знаешь почему? Потому что я тебя сразу приметил, когда ты ещё входила в автобус на Бухарестской, и присматривался потом всю дорогу. Вот, думаю, такая интересная женщина, а не замужем, разве, думаю, справедливо?

- То есть как это я не замужем? - вскинулась Антонина, обретя наконец способность хоть как-то постоять за себя. - На мне что, написано: «Я не замужем»? - Даже голос её окреп и приобрёл независимое звучание. - Интересно. А вдруг я замужем?

В улыбку Александра Лаврентьевича вплелась хитринка.

- А вот это неправда ваша, что вдруг ты замужем. Кто же в праздник едет в гости с тортом и без мужа? Да ещё такая красивая?

Говоря «красивая», Александр Лаврентьевич добавил голосу лести, даже переборщил, и Антонина вновь почувствовала неловкость.

- Ну допустим, и что из этого? - сказала она. - Значит, раз я не замужем, то должна первому встречному, вроде вас, подставлять палец под обручальное кольцо?

- Согласен, - кивнул Александр Лаврентьевич, - сперва познакомимся детальнее, так сказать. Ты на пенсии уже сколько?

Антонина Васильевна шумно выдохнула.

- Не собираюсь я знакомиться с вами. Пойду, сейчас торт растает. Сестра уже волнуется, что не еду.

- Да, тепло, солнце почти как летом. А мужа похоронила давно?

- В девяносто втором году, - ответила Антонина и тут же удивилась сама себе, зачем она ему об этом сказала. Но раз сказано, значит, сказано, и она добавила, тоже непонятно зачем: - В Вырице, там все наши - муж, сын, брат, отец, мать... - Потом смутилась и сказала, вставая: - Правда надо идти, сестра волнуется.

- Значит, не берёшь меня к ней? Правильно делаешь. Вдруг я какой бандит, который таким вот способом приглядывается к чужим квартирам.

- Вот уж ничуть не думала, не похожи вы на бандита. - Антонина замахала рукой.

- Ты что, много видела их, бандитов-то?

- А то нет, в телевизоре сплошные бандиты.

- Это да. - Александр Лаврентьевич спрятал лицо в ладонях, они были у него крепкие и широкие, поросшие снаружи короткими рыжими волосками, а между пальцами на правой руке, указательным и большим, синел выцветший якорёк. - Эйн, цвей, дрей... - сосчитал он зловещим голосом и открыл лицо. - А теперь похож?

- Теперь тем более не похожи. - Антонина Васильевна рассмеялась, первый раз с момента, когда судьба свела их в автобусе.

Александр Лаврентьевич рассмеялся тоже.

- Да, Аркадий Райкин из меня никакой. Хотя когда-то в училище, ещё до войны, играл на сцене матроса Кошку. Ладно, Антонина, иди, а то и правда сестра расстроится. И Василий, муж её, небось исстрадался без рюмки-то в День Победы.

- Пойду, спасибо. - Антонина протянула ему ладонь прощаться. - Счастливо отпраздновать.

- Какое уж там счастливо. Одинокий пенсионер вернётся к себе в квартиру, выпьет водки, сядет у телевизора... Вот тебе и весь праздник. Ты ведь, честно, мне понравилась, Тоня. - Александр Лаврентьевич тоже встану со скамьи и взял протянутую ладонь в свою.

То ли май был тому виной, то ли музыкой наполненный воздух, только сердце её вдруг защемило.

- Подожди-ка. - Не заметив, что перешла на «ты», она поставила коробку с тортом на край скамейки и, не выпуская ладонь из его руки, нагнулась, подняла с песчаной дорожки прутик и начертила возле ног номер. - Это мой телефон, звони.

Позвонил он утром, одиннадцатого. По подоконнику барабанил дождь, зарядивший со вчерашнего вечера и, похоже, не думавший прекращаться. Она