Гуси-лебеди - Тая Ларина

Я шла по этой тропинке прямо в прохладный сумрак и думала, что зря я это все, наверное… Мрачно. Страшновато, хоть я и делаю вид, что мне все равно. Для кого, спрашивается, вид делаю? Никто же не смотрит, всем плевать. Теперь внутри снова плескалась злость. Злость наполняла меня силой и храбростью. И пусть! Пусть это дурацкий детский ритуал. Дело не в нем. Дело в самом поступке. Я смогу. А если я смогу преодолеть глупый страх и прочую ерунду, то смогу и все остальное. И тогда все они увидят! Что именно «они» увидят, я еще не придумала.

Вот оно. Это место.

Моя узенькая тропинка с разбегу наткнулась на другую, чуть шире. Эта вторая дорожка шла наперерез моей. А значит, это и была та самая точка, о которой говорил Керемет. Идеальная. Абсолютно безлюдный перекресток. Я оглянулась. Надеюсь, та любопытная малявка с детской площадки за мной не увязалась.

– Никто не должен видеть, – повторила я вслух страшным шепотом, – никто.

* * *

– Я никто, и звать меня никак, – искренне сказала я.

Это тоже Керемет посоветовал. Ну проговорить вслух всякое, что волнует. Типа такой психологический трюк. Скажешь – и станет легче. И правда – легче. Формулировку тоже он подсказал, сама бы я долго еще думала, как это чувство выразить. Обида? Злость? Стыд? Все вместе и еще что-то сверху? А так – все просто. Не нужно никаких сложных определений. Я – никто. Не талантливая, не красивая, ненужная. Хоть обревись. Хоть обозлись.

Я немного подумала и расстегнула ветровку. Вообще, Керемет советовал снять пояс или ремень. Но я никаких поясов или ремней не ношу, поэтому решила импровизировать. Смысл ведь тот же – типа вот, душа нараспашку, ничего не сдерживает. Ага! Опять эта душа…

Теперь надо найти север и дальше – точно по тексту. Я достала телефон, сверилась с компасом в приложении и нашла нужное сообщение. Я и так, наизусть, все помнила, но с подсказкой надежнее.

Раз, два, три, четыре,

нет мне места в этом мире.

Чтоб без места не остаться,

нужно с кем-то поменяться, —

громко сообщила я лесу.

Чушь какая-то. Но правильная чушь, полезная. У меня целый плейлист такой есть. Музыка, чтобы злиться. В нормальном состоянии я это слушать вообще не могу. А вот когда нужно как следует вызлиться, вызвериться – идеально. Странно, почему я вчера сразу о музыке не подумала? Воткнула бы в уши чужую ярость, и всё. Сто раз проверено: скоро отпустит. Особенно если не просто сидеть и слушать, а быстро-быстро идти – идти куда глаза глядят, через весь город и обратно. Обычно часа-двух хватает – ноги отваливаются, но обида и злость – тоже. Исчезают как не было. Хотя заговор, произнесенный в утреннем лесу, все-таки круче. Лучший способ прочувствовать свою никомуненужность и отчаяние. Я – никто. Никто. Никто. Никто. Никому не нужна.

Я еще немного постояла, глядя в зеленую паутину ветвей. Было тихо. Даже птицы почему-то молчали.

– Идеально… – вслух повторила я.

Ой! А желание-то!

– Хочу быть круче всех! Быть этой… идеальной! Пусть люди влюбляются в меня с первого взгляда! – скороговоркой выпалила я в лес.

Это все испортило. Желание и так было не ахти, а произнесенное вслух звучало совсем по-детски – каша-мала какая-то. Только ножкой топнуть осталось и язык показать. Смотрите, вы все бяки, а я – принцесса. Ага, принцесса из леса…

Я вздохнула, развернулась и пошла обратно, в свою скучную, никчемную, совершенно непринцессную жизнь. Может, еще к третьему уроку успею…

* * *

Девочка встретила меня около детской площадки. Наверное, так и стояла здесь, ждала.

– Подожди!

Я обернулась и заранее нахмурилась. Что ей от меня надо? Теперь незнакомка была совсем близко, и я могла нормально ее рассмотреть.

– Ну?

Это было невежливо, но мне сейчас как-то не до вежливости.

– Я хочу быть такой, как ты, – прошептала она, глядя на меня в упор.

Голову она слегка наклонила к левому плечу, длинные золотистые волосы бесконечно стекали с ее головы и текли прямо к земле. Зеленые глазищи казались совершенно бездонными. Девочка не мигала. Но смотрела без агрессии. С восхищением смотрела.

– Я хочу быть такой, как ты, – повторила она, словно это был пароль, который я должна была знать. И сделала шаг вперед. Ко мне.

Почему-то захотелось развернуться и убежать. Но я осталась на месте и даже попыталась улыбнуться. Получилась кривая ухмылка.

– Сочувствую.

Девочка округлила глаза. М-да. Иронии не понимает. Ладно.

– Зачем? – искренне удивилась я. – Ты вообще кто? Ты чего… Потерялась, что ли?

При ближайшем рассмотрении девочка не выглядела малявкой. Она была одного со мной роста, нормально одета – в забавное серо-коричневое платье-балахон. Поэтому, наверное, и сливалась с деревьями. Короче, с виду всё ок. Но почему-то казалась она ужасно беззащитной и испуганной. Такими бывают совсем мелкие дети. Ну или не мелкие, а у которых случилось что-то страшное.

– Эй! У тебя, вообще, все в порядке? – бестолково спросила я, озираясь в поисках взрослых.

Как назло, никого.

– Нет. – Девочка покачала головой и даже плечами пожала. – У меня все не в порядке. Я очень хочу быть такой, как ты.

Вот же заклинило человека.

– Да какой «такой»?! И зачем?

Нет, ну правда, зачем? Я начала злиться. Если бы это мое дурацкое желание – стать неотразимой – вдруг взяло и сбылось, я бы еще поняла. Но так не бывает. Хотя… Может, она подслушивала? Я пригляделась к девчонке внимательнее. Не… Глазищи грустные, честные. Явно же – не шутит и не издевается… Жуть. Надо, наверное, ее как-то отвлечь, что ли… Приободрить…

– Ну чего ты? Ты, вообще, в зеркале себя видела? Вон какая красивая, а я… – Я прикусила язык.

Курица я бестолковая, вот что. Даже нет. Гусеница! Ну а что? Хорошее было прозвище детсадовское. Меня так сто лет уже никто не зовет, но глупой гусеницей я, кажется, быть не перестала. Вот, пожалуйста – прогуливаю школу из-за фигни. Сама придумала – сама обиделась. Выгляжу как чучело. Джинсы мокрые. Кроссовки грязные. Куртка – детская и вообще старая, в левом кармане даже дырочка есть, я ее не зашиваю, а только расковыриваю. Неудивительно, что Кирилл сказал мне это дебильное «по-братски». Какая из меня любимая девушка? Зачем кому-то быть такой, как я? Глупость какая-то. И почему раньше мне казалось, что я и в грязных кроссовках, и в старой куртке – рок-звезда и красотка? А