Дикие куры и счастье на земле - Корнелия Функе

лучше тех нудил, которых твои подруженьки посылали по мою душу! – проговорила она. Прошел уже почти год с тех пор, когда Диким Курам пришла в голову идея разместить брачное объявление про маму Шпроты, но она до сих пор не могла им этого забыть. Всхлипывая, она стала сморкаться в платок.

– У тебя тушь поплыла! – пробормотала Шпрота. – Ладно, занудой я его больше называть не буду. Честное куриное. Но тогда ты мне сейчас наконец расскажешь, по какому случаю мы тут… – Она сунула в рот кусочек холодной мусаки. – …праздник устроили. Помимо того довода, что готовить ты вообще не можешь.

Мама взяла салфетку со стола и промокнула заплаканные глаза.

– Мне нужен отпуск, – забормотала она, не глядя на Шпроту. – Как минимум три года я отсюда никуда не выезжала. В Америку весной мы не поехали, летом ты не захотела от подружек уезжать. Теперь скоро осенние каникулы, и… – Она запнулась. – Ну вот мы и подумали, что можем просто на пару дней съездить на Балтийское море.

Шпрота наморщила лоб.

– Мы? Постой, кто это «мы»? Мы и этот… – Она вовремя проглотила слово, которое уже готово было сорваться у нее с языка. – Мы и этот твой пусик? Или как ты его называешь?

Мама Шпроты разглядывала скатерть. Потом вилку. Переключилась на ногти. Только вот на Шпроту не смотрела.

– Мы с Торбеном подумали… – начала она, замолчала и опять взялась за вилку. – Мы подумали, что было бы так здорово… Ах, проклятье! – Она швырнула вилку на тарелку с такой силой, что та целиком погрузилась в соус цацики. – Господи, я веду себя так, словно должна тебе признаться в каком-то преступлении! – воскликнула мама. – Причем преступление тут совсем ни при чем.

– И что? – Шпрота знала, что ответ будет чудовищный. Просто знала, и все. Ни крошки с тарелки она больше не могла проглотить.

– Да мы с удовольствием одни поедем! – сказала мама и посмотрела на потолок, как будто в этот момент разбивала сердце той лампе наверху, а не собственной сраженной наповал дочери. – Совершенно одни. Без детей.

Вот и все.

Шпрота чувствовала, что уголки рта у нее начинают дрожать.

Так вот оно что. «Мы» больше не означало «мама и Шпрота». «Мы» значило теперь «мама и этот Зануда». Жгучая белая ярость поднялась в груди, поползла по телу, проникла в кончики пальцев, Шпрота ощущала ее в каждой клеточке. Она потянула на себя скатерть, эту идиотскую скатерть в цветочках, и больше всего ей сейчас хотелось сорвать ее на пол, чтобы весь этот обман с едой в стиле «пора снова навести уют» приземлился на пол.

Шпрота чувствовала, что мама смотрит на нее с тревогой.

– Без детей? А какие дети вас еще обременяют, кроме меня? Или ты мне сейчас еще что-нибудь новенькое поведаешь?

– Шарлотта, прекрати!

Мама побледнела, лицо у нее стало как те салфетки, которые она разложила рядом с тарелками. Вот и салфетки эти, обычно они такими не пользовались. Шпрота по-прежнему сидела, вцепившись в скатерть.

– Для тебя я, конечно, тоже кое-что придумала, – услышала она мамин голос. Шпроте казалось, что голова у нее совсем пустая. Да и сердце тоже. – Одна моя подруга держит конный двор, ты ее не знаешь, мы вместе в школу ходили… – Мама говорила так быстро, что захлебывалась собственными словами. – Она уже пару лет его держит, но я так до сих пор и не собралась к ней съездить, ты же знаешь, я боюсь лошадей. Но говорят, там очень классно. Короче, я ей позвонила, у нее на осенних каникулах еще осталась пара свободных мест, и это совсем недорого. Так что… – Шпрота слышала, как мама набирает в легкие побольше воздуха. – Я тебя на первую неделю каникул сразу записала.

Шпрота кусала губы. Конный двор. Не люблю лошадей, хотела сказать она. Ты же это прекрасно знаешь. Забава для дурочек. Но она не сказала ни слова. В голове у нее крутилось только одно. Предательница. Предательница, предательница, предательница.

Раздался звонок в дверь.

Мама вздрогнула, словно кто-то выстрелил в окно.

– Ну что, угадать, кто там? – спросила Шпрота. Слова вдруг снова появились. Но среди них не было ни одного доброго. Она отодвинула стул и пошла к двери.

– Могла бы напрячься и сказать хотя бы, что ты меня понимаешь! – прокричала мама ей вслед. – Пару дней всего потерпеть, ну правда, всего-то делов.

Шпрота нажала на ручку и открыла входную дверь. Она слышала, как Зануда взбегает вверх по ступенькам, словно хочет поставить мировой рекорд. Шпрота надела куртку.

– Могу понять, что ты обижена! – крикнула мама из кухни. – Но другие девчонки спят и видят, как бы попасть на конный двор…

Шпрота сунула ключ в карман. Она услышала, как Зануда, тяжело дыша, преодолевает последние ступени.

– Шпрота, привет, – сказал он, просовывая голову в дверной проем. Шпрота протиснулась мимо него.

– Для тебя – Шарлотта, – сказала она. – Когда ты это наконец запомнишь?

– О-о, она опять не в настроении! – успела услышать Шпрота и захлопнула дверь за спиной. Она поскакала вниз по лестнице, гораздо быстрее, чем он. Несмотря на то что от ярости у нее перехватывало дыхание.

– Шпрота! – закричала мама вслед. С потерянным лицом она перевесилась через перила. Она терпеть не могла кричать что-то на лестничной клетке. – Ты куда?

– Подальше отсюда! – ответила Шпрота. Снова выкатила велосипед, и дверь подъезда за ней захлопнулась.

2

Шпрота точно знала, куда направляется. Почти год у Диких Кур была своя штаб-квартира: большой жилой фургон, который Труда получила в подарок от своего отца в придачу к земельному участку, на котором он стоял. Незадолго до того как ее родители развелись.

Даже в этот день, который принес столько горя, Шпрота почувствовала себя лучше, когда поехала по усеянной рытвинами улице. Фургон стоял в самом ее конце. С дороги его было не видно. Высокая, одичавшая живая изгородь из кустов боярышника обрамляла участок, а фургон стоял совсем сзади, на опушке леса, под большим дубом, и каждый день уже на протяжении нескольких недель желуди падали с дерева и громко стучали по жестяной крыше. Когда темнело, этот звук казался жутким. Как будто по крыше барабанит пальцами великан, всегда говорила Фрида.

Фрида была лучшей подругой Шпроты. Главной и единственной на всю жизнь до самой смерти. Несмотря на то что спорили они иногда так, что потом по три дня друг с другом не разговаривали. Шпрота еще издали увидела велосипед Фриды, он был прислонен к щиту, который Вильма