Дикие куры и счастье на земле - Корнелия Функе

соорудила из метлы и старой дверцы шкафа. «Частное владение» – было намалевано по темному дереву. «Вход лисам и лесным гномам строго воспрещен». «Если бы это писала я, – подумала Шпрота, защелкивая замок велосипеда, – там было бы по меньшей мере пятнадцать орфографических ошибок». Вильма не делала ошибок. Фрида тоже. Но на последней контрольной по английскому Шпроте не помогло даже то, что Фрида то и дело пододвигала ей свою тетрадь. Нет, просто совсем ничего уже не помогало. «Все, – думала Шпрота, открывая скрипучую решетчатую калитку. – Больше никаких мыслей про школу и про матерей-предательниц».

Труда тоже уже приехала. Ее велик валялся под кустом. Шпрота чуть было не запнулась об него в высокой траве, которую все лето никто не косил. Она щекотала ноги и доходила Шпроте до колен. Только возле загородки, где копошились куры, принадлежавшие еще в прошлом году бабушке Шпроты, трава была вытоптана, чтобы ни одна лиса не подкралась к забору незаметно. Как только Шпрота приблизилась к загородке, внутри которой все было начисто склевано, куры подняли головы и поспешно заковыляли навстречу.

– Ну как вы? – спросила Шпрота, просовывая сквозь металлическую сетку охапку одуванчиков. Несушки жадно хватали свежую зелень прямо у нее из рук. Шпрота сорвала им еще несколько листьев одуванчика, потом распрямилась и огляделась.

Вот так, она считала, должен выглядеть рай. Дикий и бескрайний. Пахнущий мокрой травой. А посредине должен стоять именно такой фургон. Синий, расписанный звездами, планетами и всем тем, что отцу Труды пришло в голову. Наискосок поперек двери Мелани написала: «Дикие Куры» – золотой лаковой краской. А на окне висела штора, которую Труда сшила собственными руками.

Поднимаясь по узкой лесенке к двери жилого фургона, Шпрота услышала голос Фриды:

– Ужели в небесах нет милосердья, чтоб в глубину тоски моей взглянуть?[2]

Мама дорогая, опять они репетируют. С самых летних каникул у Фриды и Вильмы в голове только театр. Обе записались в театральный кружок, который устроила в школе новая учительница по немецкому. И что же они решили ставить? «Ромео и Джульетту». Шпрота вздохнула. Каждую среду вечером они репетировали в школе, а перед премьерой, дата которой уже объявлена, будут репетировать еще больше. Кроме того, Фрида по вторникам работала с группой уличных детей, для которых она время от времени по субботам собирала деньги. Еще были дни, когда Вильма занималась с репетитором (никто из них не понимал, зачем Вильме репетитор), когда Труда училась игре на гитаре (которую ненавидела), а у Мелани были дни для Вилли (Вилли был ее друг, уже полтора года, даже больше). Не часто случалось, чтобы все Дикие Куры одновременно оказывались в своей штаб-квартире. Но когда Шпрота приходила, там всегда кто-нибудь да был.

В фургоне пахло чаем. Фрида стояла в кухонном углу, отрешенно помешивала ложкой в кружке и громко говорила:

– Родная, не гони меня, молю! Отсрочь мой брак на месяц, на неделю; а нет – мне ложу брачную готовьте…

– Не ложу, а ложе брачное, – поправила Труда. Она лежала, вытянувшись, на большом матрасе в другом конце фургона, рядом начатая плитка шоколада, а перед носом сценарий Фриды. Когда Шпрота захлопнула за собой дверь, она подняла голову.

– Ну и что тебе сказала мама насчет оценки за контрольную? – спросила она. – Моя из-за четверки с минусом так возбудилась, как будто меня на второй год оставили.

– Моя из-за школы вообще никогда не возбуждается, – ответила Шпрота и бросила куртку на лавку возле окна. – У нее сразу такое траурное лицо. Можно подумать, что кто-то умер. А что ты там месишь, можно узнать?

– Тесто для вафель, – ответила Фрида. – на яйцах от наших несушек. Сегодня в виде исключения мы опять все будем в сборе. Еще Мелани и Вильма придут. Кстати, – из шкафчика над мойкой она достала небольшую миску и протянула ее Шпроте, – глянь, что еще снесли наши куры. Елочные шары! Мало на свете кур, которые на это способны.

Труда захихикала и смахнула шоколадные крошки со страниц сценария.

– Нет, по-любому лучше, чем шарики от моли, которые мы на прошлой неделе в гнездах нашли. Так ведь?

Естественно, все они знали, кто подбрасывает в курятник такие яйца. Конечно, Пигмеи, их старые враги-друзья, у которых штаб-квартира в ближайшем лесу, и каждый раз, когда эти четверо начинали скучать, они наносили визит-сюрприз в курятник и каждый раз удивительные вещи среди сена оставляли. У девочек уже составилась целая коллекция диковин: садовые гномы, драконьи яйца, резиновые смурфики. Если целую неделю никаких сюрпризов не случалось, Кур постигало разочарование. Но на этот раз Шпрота смотрела на елочные шары так, словно они были повинны во всех ее бедах сегодняшнего дня.

– Вообще не смешно, – сказала она, наблюдая, как Фрида убирает миску с шарами обратно в шкаф. – И если я еще раз застану лесного гнома у нас в курятнике, я его там запру и буду держать, пока он от голода куриное дерьмо жрать не начнет.

Фрида и Труда обменялись потрясенными взглядами.

– Эй, подруга, что с тобой? – спросила Фрида. – Плохую отметочку забыть не можешь? Я тебя к следующей натренирую, если хочешь.

– Не, другое, – пробормотала Шпрота. – Матушка моя.

Проговорилась. Притом что она дала себе слово на эту тему вообще не говорить. Но было до того хреново. Больно, как будто осколок в сердце засел.

– А что матушка? – Фрида подлила еще молока в тесто.

– Родная, не гони меня, молю! – продекламировала Труда.

– Уехать собирается. – Шпрота опустила палец в миску с тестом и облизала. – С этим своим Занудой. И без меня.

– На этих каникулах? Сейчас? – спросила Фрида, доставая из шкафа вафельницу, которую им отдала мама Труды.

– Ну да, они, видите ли, хотят хоть ненадолго вдвоем остаться.

– Ясное дело. – Труда перекатилась с живота на спину. – Если мамочки влюбляются, дочки сразу начинают мешать. Особенно если дочки не в таком восторге от маминых мужчин, как сами мамы.

У Труды был богатый опыт. С тех пор как ее родители развелись, мама уже два раза заводила нового друга. А папа давно жил с другой женщиной.

Шпрота молчала. Ей было странно, что подруги воспринимают предательство матерей с такой легкостью. Но в то же время от этого почему-то становилось легче.

– И кто же этот счастливчик? – спросила Фрида, распределяя кусочки теста на смазанной маслом железной пластине. – Все тот же инструктор по вождению?

Шпрота кивнула.

– Она на конный двор меня хочет сплавить, – заявила она и с отвращением уставилась в окно.

Фрида чуть было вафельницу не уронила.

– Что? И от этой