Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке - Елена Михайловна Клишина

– А ей больно прямо как человеку? – ну, я сегодня просто чемпион мира по наивным вопросам.

– Держи давай. – и Диана взяла первый шприц из пакета. – Крепче.

Мы уложили кошку на мою кровать, а сами встали перед ней на колени. Я прижимал к кровати передние лапы Шот и ее заднюю часть, Диана оттянула одной рукой шерсть на загривке, а другой воткнула в нее шприц с красной жидкостью. Шот даже не трепыхнулась, но на морде у нее было словно написано: «Как, опять? Какого лешего? Что вообще вы со мной делаете?»

– Следующий, – сказала Ди. – держи, не отпускай. Сейчас она поймет, что ей делают больно, и нам мало не покажется.

Я вжал Шот в кровать еще сильнее. Ди воткнула в холку второй шприц, в пакете оставалось еще три больших. Шот начала хрипло мяукать и вырываться.

– Ой, да какая умница у нас кошечка! – ласковым голосом запела Ди, и я узнал знакомые интонации – таким голосом ее старшая сестра разговаривала с огромной собакой, которой что-то там делала за закрытой дверью в процедурном кабинете. – Да еще потерпеть всего чуть-чуть осталось! – приторная нежность сочилась в словах Ди, и я понял, что слышал такое еще кое-где. Наверное, все врачи и медсестры сюсюкают со своими пациентами, как будто они начнут меньше от этого бояться. Особенно коты. Особенно люди вроде меня. Докторофобы. Положим, интонацию кошки еще могут распознать, да и ту, конечно, сочтут фальшивой. Я ощутил себя так, как будто меня самого сейчас вжимают в стоматологическое кресло и подносят к самому лицу шприц с обезболивающим препаратом.

– Ты в порядке? – спросила Диана, беря третий шприц. – В обморок не грохнешься? Держишь?

Еще чего не хватало, отключиться перед ней! Я помотал головой, стряхивая внезапно подступивший морок стоматологического кабинета. Это же не мне уколы ставят! Конкретно мне в этот момент совершенно ничего не угрожает, поэтому я не раскисну, нет.

Из-за этих мыслей я немного отвлекся, Шот начала барахтаться под моими руками и все-таки больно царапнула меня задней лапой по руке. Последние два шприца Ди втыкала в уже буйствующую кошку. Она удерживала ее за шкурку на холке, а удары кошачьих лап приходились по моим голым рукам.

– А теперь она обидится на нас и пойдет прятаться, – подытожила Ди. – Все-таки она у тебя королева драмы – не так и больно, как надо характер показать.

Это как про меня было сказано, я ведь тоже выступаю не потому, что мне больно, а потому, что страшно и не хочу терпеть все это. Но я виду не подал, сам в шоке, да к тому же саднили разодранные руки.

– Вижу, тебе тоже требуется помощь, – сказала Ди. – покажешь, где тут у вас человеческая аптечка?

– Мне что, придется теперь лечиться от бешенства?

Да сколько можно! Горшочек, не вари! Хватит уже дурацких вопросов!

– Насколько я помню, у Шот нет бешенства, анализ крови это подтвердил, – ответила Ди, откручивая колпачок у флакона с перекисью водорода, когда я отдал ей на растерзание нашу домашнюю аптечку. – Перекись не самое лучшее средство для обработки ран, лучше бы хлоргексидин.

– Почему не лучшее? – снова брякнул я с опаской – теперь-то речь шла обо мне!

– Сейчас узнаешь, – ответила Ди и провела ватным диском, смоченным перекисью, по моей ободранной руке.

От неожиданности я даже выдернул руку из ее цепких пальцев: кто же знал, что оно так щиплет!

– Да ладно тебе! – протянула Ди. – Твоя кошка вытерпела пять уколов, а ты чего?

– А я ничего. Я тоже могу потерпеть.

– Знаешь, почему у моей сестры на руке татуировка? – спросила вдруг Ди.

– Нет, почему? Наверное, просто так, красиво же.

– Ей туда питбуль на приеме вцепился, плохо держал хозяин. Зашивать пришлось, а потом закрывать шрамы татуировкой. А там вена проходит, если что. Прикинь, что было бы, если бы он ее перекусил.

Нет, я подозревал, что профессия ветеринара не самая безопасная, сегодня окончательно в этом убедился. Но чтобы вот так! И она после этого не бросила ветеринарство и не боится собак, а сюсюкает с ними, как с младенцами! И я – со своими тремя царапинами.

– Ну, надеюсь, больше тут никому моя помощь не нужна, – сказала Ди. – Могу идти?

– Может быть, все-таки чаю? – сделал еще одну робкую попытку я.

– Я уж думала, ты больше не предложишь, – обрадовалась Диана. – А если еще бутерброд с чем-нибудь и конфетку, будет вообще здорово! Я голодная после школы!

Я готов был отдать ей все запасы из нашего холодильника. Во-первых, за то, что помогла с Шот. Во-вторых, за чаем я хотел поделиться с ней своим планом насчет группы «Sweet Шот» или как там я ее в итоге назову. Ну просто мне же нужно обсудить с кем-то эту идею, насколько она рабочая и вообще, смешные ли я придумал стикеры и будут ли за них что-то переводить.

В холодильнике был только вчерашний суп. По мне, так это еда скорее для внутреннего пользования, нежели для гостей. Но бутерброд было из чего сделать, и конфеты тоже имелись. Диана, прихлебывая чай из кружки, сказала, что идея должна залететь, она первая подпишется, сделает у себя репост и попросит о том же Настю, а у нее подготовленная кошко- и собаколюбивая аудитория, и в основном взрослые люди, так что донаты, скорее всего, будут.

Ди ушла почти перед самым приходом родителей. Сколько же ей все-таки лет? Как мне или чуть больше? Мне не хотелось, чтобы она уходила, но пора бы и делом заняться. Поэтому я просто составил крýжки в раковину, и мы с Шот, которая уже вышла из своего убежища на полке со свитерами (наверное, простила меня), отправились в мою комнату – рисовать, снимать, монтировать и записывать.

Лучше бы я помыл эти крýжки, потому что вечером только и было разговоров о том, что «у Тёмыча в гостях кто-то был, и, судя по блеску для губ на ободке кружки, это была девочка». Произносилось это примерно так – торжествующим тоном, с придыханием и еле сдерживаемым ликованием: «У Тёмыча! В гостях! Кто-то был! И это! Была! Девочка!» Мама радовалась, папа слегка подсдулся, он явно не хотел проигрывать спор и говорил всякую ерунду вроде «Еще неизвестно, что это была за девочка».

Я посмотрел в профиле Ди. Ей четырнадцать. Два года – это много, это целая пропасть. Для каких-то других отношений,