Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке - Елена Михайловна Клишина

и миска, которая должна быть «либо с едой, либо блестеть» – слова моего отца. А еще Шот, которая выздоравливает и становится слишком милой для того, чтобы ее лишний раз не потискать. Я думаю, что, если все сложится удачно, я куплю ей нормальный которюкзак – такой, с круглым выпуклым окошком – и буду с ней гулять. Потому что, наверное, это не очень хорошо – держать животное круглыми днями взаперти, без свежего воздуха. Неужели это я правда так думаю? Еще недавно я был уверен в том, что свежий воздух – это миф, которым меня хотят выманить из дома. В кого я превращаюсь?

С такими мыслями я дошел до школы. На крыльце спохватился и начал думать о том, что я буду отвечать классной о своем самочувствии. Но, как выяснилось, готовиться нужно было не к этому.

Едва я вошел в класс и уселся на свое место, как Сотников, единственный человек, которого я был готов терпеть за своей партой, вдруг молча, стараясь не встречаться со мной взглядом, собрал свои вещи и пересел к Барабанову. Ну и ладно. Не очень-то и расстроюсь, подумаешь. Одному лучше – места больше и вообще…

Начался урок истории – легкий для меня предмет, на нем можно расслабиться. Я сидел, слушал в половину уха, рисовал на полях наброски для стикеров: кот, сова, сова, кот, перо, хвост, клюв, глаз, лапа, когти и так далее. Как же хорошо было эти два дня дома! Думал, рисовал, лечил, спасал. Девушка ко мне в гости приходила! Два раза! Эх, знали бы все эти люди, которые меня сейчас окружают, какой я на самом деле человек. Что я не нелюдимое нечто, которое занавешивается длинной челкой и ни с кем не разговаривает, а у меня тоже есть, не знаю, душа, там, сердце…

Я оторвался от набросков и обвел взглядом класс. Слева от меня через проход сидела Ландышева. Когда она заметила, что я смотрю на нее, недовольно уткнулась в тетрадь. Странно, обычно она строит мне какую-нибудь рожу – например, закатывает глаза, «отстань, урод». Ландышева толкнула локтем свою соседку Климову, и они обе на меня осуждающе уставились. Ну да, я прогулял два дня, даже наврал классной, что такого-то? Ну, прямо позор-позор, ага.

Климова ткнула ручкой в спину Жданова, тот обернулся, и она кивком головы в мою сторону указала ему на меня. Что за новости? Жалуется? На что? Жданов посмотрел на меня таким взглядом, будто готов закопать меня на месте. Потом толкнул своего соседа Сокола, и они вдвоем стали сверлить меня взглядами. Да что не так-то? Что случилось за эти два дня, пока меня не было? И так до конца урока, на кого бы я ни посмотрел, везде встречал что-то непонятное – осуждение, сдвинутые брови, сжатые губы и даже «готовься, козел». К чему? Да, я не самый дружелюбный парень в классе, но и расстреливать меня взглядами пока не за что. Ну, теперь вы понимаете, за что я не люблю школу. Ты еще ничего не сделал, а тебя уже все ненавидят и иногда начинают ненавидеть внезапно.

Историчка стала диктовать домашнее задание, а это верный знак того, что урок заканчивается. Если до домашки обычно все сидят тихо, то с этого момента начинают расслабляться – греметь стульями, шаркать ногами, шелестеть бумажками и шептаться. Вот и сейчас по классу поползла волна шепота – просто гудение и шелест, в котором, если прислушиваться, можно различить отдельные слова. Я прислушался – этот гул и шелест был обо мне, такие звуки рассерженного роя: «Я говорю тебе, это он!», «А почему тогда рожа не разбита?», «Да я говорил вам, что это была постанова», «Еще в школу приперся!», «Как только наглости хватило!». Так, стоп. Почему это у меня должна быть разбита рожа? С этого места, пожалуйста, поподробнее.

Прозвенел звонок на перемену. Историчка разрешила собирать учебные принадлежности. Я встал и громко спросил. Я обычно так и делаю в подобных ситуациях. Из-за этого говорят, что я слишком прямой и не гибкий, не всегда понимаю, как надо вести себя в разных ситуациях. А как еще вести себя в этой ситуации? Ходить весь день и думать: это про меня или про кого-то другого? Если про меня, то это вообще о чем? Так вот, я встал и громко спросил:

– Про чью рожу вы сейчас говорите?

Зудение злого улья накатило с новой силой: «Совсем страх потерял!», «Да ему вообще не стыдно!», «Сволочь такая».

– Про чью. Рожу. Вы. Сейчас. Говорите.

– Да про твою, садюга! – воскликнул Жданов, видимо сильно удивившийся моей смелости.

Я? Садюга? После того, как я уже который день спасаю кошку?

– Так! Что за слова такие? Рожа, садюга… – это в гудение улья вклинились возгласы исторички. – Быстро собрались и марш на следующий урок!

Я просто замер на месте. Каждый, кто проходил мимо меня, разве что не плевал в мою тетрадь, которая лежала на парте.

– Котиков еще рисует, – бросила Ландышева, – после всего, что сделал.

А что я сделал? Что? Нет, я привык к тому, что меня высмеивают, меня игнорят, не замечают, отпускают шуточки по поводу того, как я всех сторонюсь. Но я никого не убивал, не грабил, не пускал слухи!

– Ходи и оглядывайся, – предупредил Жданов.

И я понял, что на последний урок мне лучше не оставаться, еще не хватало, чтобы они поджидали меня возле школы.

– А я тебе говорил, что это он! – ликовал Авдохин. – Вы в курсе, что у него погоняло в интернете Темнейший? Типа темный, силы тьмы, муахаха…

Дурак Авдохин, я не имел в виду ничего такого. Трудно догадаться, что ли, что это просто такая игра слов: Артём – Тёма – Тёмный – Темнейшество, а превосходная степень, чтобы было прикольнее. Ну и потому что я мрачный всегда. Ну вот такой я человек, но это же не преступление.

– Ладно, хватит с него. Еще заплачет и убежит, – сказала Климова. – А вы видели новую группу? Мне приглашение пришло. Она про котика. Пока одни люди котят убивают, другие их лечат. Вы как хотите, а я переведу ее админу донат. Потому что тот факт, что мы в одном классе с Кирилловым, теперь ложится пятном на мою карму. Переведу просто потому, что я не Кириллов…

И в этот миг у меня в кармане зажужжал телефон. Невероятно. Климова что, решила сделать донат в группе «Sweet Шот»?! Телефон опять зажужжал: «Когда