С другой стороны - Екатерина Лаптёнок

дыма столько, – он дёрнул плечом. – Зову-зову, а она не отзывается. Кричу, что сдаюсь, – тишина. К шкафу подбежал, а дверцу заклинило. Слегка приоткрыл, а она там лежит, как кукла. Не дышит. Схватил – и к выходу. А там огонь везде, доска с потолка оторвалась и… Я Анюту закрыл, знаешь, у неё ни одного ожога не было. Только волосы и ресницы немного обгорели. Так врач скорой говорила, когда Анютку уже другая машина увезла. И всё время меня героем называла. Не только она, все. А я не герой, понимаешь, я совсем наоборот.

Лего замолчал и прислонился к решётчатой стенке беседки.

– А что с ней? С Анюткой.

– Дыма наглоталась. Неделю в коме была. Все во время пожара огня боятся. А самое опасное – дым. Так потом доктор говорил. Дым и на сердце влияет, и на лёгкие, много на что. Анютка весь остаток лета в больнице провела, а меня, как рука зажила и повязки сняли, сюда отправили. Так психолог в больнице посоветовала.

– Ты не хотел?

– Хотел. Хотел сбежать хоть куда-нибудь. Всё равно куда. Чтобы не слышать этого «мальчик – герой, спас сестру на пожаре». Я тогда постоянно думал: если бы я не увлёкся этим мотоциклом, если бы следил за ней нормально, а не обманывал. Она ведь маленькая ещё, всему верит.

– Ты кому-нибудь об этом рассказывал?

– Дедушке. Он мне тогда сказал, что история не любит слова «если». Что надо не в вине своей тонуть, а искать, как исправить. Я не понял. И уехал в лагерь. Это казалось самым лучшим, что я могу сделать. Чтобы родители всё внимание Анютке отдали. Здесь все бегали, продумывали проекты, рисовали, спектакли ставили, а я просто был. Потом в город вернулся. Сестрёнку уже выписали. Она мне в больнице браслет сделала. Именной. Правда, буквы немного перепутала, но я пообещал, что буду носить так, пока совсем не поправится. Ей болеть нельзя: любая простуда сразу к осложнениям приводит. Лёгкие. А не болеть не получается. Мама даже с работы ушла, чтобы с Анютой быть. Они в больницах за весь год больше времени провели, чем дома.

– И что, ничем помочь нельзя? – слёзы снова подступали к горлу.

– Можно. Операция нужна, только она сложная и дорогая. Нам пока не хватает. Поэтому я хочу выиграть конкурс и получить денежный сертификат. Чтобы всё исправить. Понимаешь?

Я кивнула.

– И ты можешь исправить, – продолжил Лего. – Ольгу Николаевну мы уже не дождёмся, смена закончится. Надо подойти к Мельникову и всё объяснить.

– Нет! – я замотала головой, тело снова начало трястись.

– Не сегодня. Можно завтра, после награждения. Если хочешь, я с тобой пойду.

– Нет! Я не пойду. И ты не ходи, пожалуйста, пообещай! – я трясла его за плечи, перед глазами плыли серые круги.

– Тихо, тихо, обещаю, успокойся. Никто никуда не пойдёт. А сейчас пора в корпус, уже отбой вот-вот, – он положил мне на лоб ладонь, теперь она почему-то была ледяной. – Ты горишь вся. Надо сказать дежурным вожатым.

– Не надо. Ничего. Никому. Говорить. Не надо, – прошептала я, сделала шаг вперёд и полетела в мягкую невесомость.

Я плыла по чёрным облакам, вокруг становилось всё жарче. Нет, это не облака, это клубы дыма заполнили всё вокруг. Они проникали в лёгкие и разрывали их кашлем, они мешали видеть, они несли меня в сторону красно-оранжевого пламени, в котором стояли люди. Папа, Ольга Николаевна, Мельников и маленькая незнакомая девочка с угольными глазами.

Маме позвонили утром, и в обед она уже была в медицинском корпусе. При любой попытке открыть глаза мою голову пронизывала боль. Я не могла посмотреть на маму, но чувствовала её руки, которые гладили меня по голове, слышала её голос. Такой, каким он был раньше, когда папа ещё жил с нами.

– Всё в порядке, малышка. Я здесь. Хорошо, что этот мальчик нашёл тебя и принёс сюда. Только я забыла, как он себя называет, кажется, Тетрис.

– Лего, – простонала я.

– Конечно. Лего, – она снова меня погладила, задержав ладонь на лбу. – Температура уже упала. Врачи говорят, никакой опасности, нужно просто отлежаться.

– Я хочу домой.

– Пока не стоит, ещё пару дней…

– Мама, – глаза медленно наполнялись слезами.

– Да, Тасенька…

– Забери меня домой, – моё тело снова начало трясти.

– Тихо, тихо, родная. Хорошо. Я поговорю с врачом. Если можно, то конечно. Мы сегодня же уедем. Только не волнуйся.

– И ещё, – губы пересохли, язык отказывался слушаться.

– Что, солнышко?

– Помнишь, ты спрашивала, не хочу ли я поменять фамилию, как ты после развода.

– Забудь, – глухо сказала мама, – я была не права.

– Права. Приедем и сразу пойдём, ну, туда, где фамилии меняют, ладно? Не хочу больше быть Мельниковой. Хочу стать как ты – Лазовской.

Мама молча кивнула.

Глава 27

Анастасия Сергеевна, 12 июля 2024 года

Да, я готовилась к этому разговору, продумывала, репетировала. Но как только оказалась в кабинете Ольги Николаевны, все слова куда-то делись.

– Анастасия Сергеевна, заходите, присаживайтесь. У вас какое-то дело? – директор кивнула на стул. – Сразу хочу сказать, что кроме характеристики по итогам практики отправила в ваш университет благодарственное письмо. Обычно практиканты, как бы это сказать, не особо выкладываются. Если бы Министерство образования не давило, я бы вообще брала вожатых только по конкурсу. Но отказать в предоставлении мест для практики мы не имеем права. Так вот, не могу не отметить, что вы редкое исключение. Захотите к нам через год – добро пожаловать.

Уголки её губ чуть дёрнулись вверх, как будто она собиралась улыбнуться. Но тут же снова вернулись к привычной ровной, ничего не выражающей линии.

– Так что вы хотели? – она поправила выбившийся локон.

– Ольга Николаевна, вы меня не узна-ёте? Я уже была здесь. Давно, – пальцы похолодели.

– Честно говоря, у меня не самая лучшая память на лица, зато отличная на имена и фамилии. Вы ничего не путаете?

– Нет. Тогда, шесть лет назад, у меня была другая фамилия. А теперь я пришла попросить у вас прощения. И всё исправить. Попытаться.

Она не перебивала. Только щёки становились всё бледнее, а тонкие пальцы всё крепче сжимали ежедневник, будто она искала в нём защиту от моих слов. Казалось, я не просто говорю, а заново проживаю те дни: злость, отчаяние, рвущее душу, и… собственное бессилие перед последствиями совершённого.

– Вы можете не прощать меня, и будете правы. Прошу вас только об одном. Выслушайте человека, который