Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке - Елена М. Клишина

будет новый мем?» Она еще и сообщение в группе написала? Наверное, в такие моменты у людей и начинается раздвоение личности. Они думают, что ты плохой, но дают тебе деньги, потому что считают тебя хорошим. Как такое может быть? Думаю, если я пойму, в чем меня обвиняют, я во всем разберусь.

– Пошел отсюда! – брезгливо оттолкнул меня Сокол.

– Стойте! – сказал я. Даже если мне сейчас дадут в глаз, как-то не страшно. У меня сниженная эмоциональность. Я не только не умею бурно радоваться, но и особого страха тоже как-то не испытываю. – В чем, вообще, дело?

– Да ты знаешь в чем! – бросил Жданов. – Еще спрашивает! Я бы вдарил тебе, но «в нашей школе нет места буллингу», – произнес он, пародируя нашу классную. – Поэтому будешь сидеть там, – он указал на первую парту у самого учительского стола – место для самых последних изгоев. Ниже падать уже некуда.

– Нет, ты объясни! А то я не понял! – настаивал я. Просто я не люблю несправедливость, а именно ее я сейчас ощущал.

– Жданов! Кириллов! Быстро разошлись по местам! – это в класс влетела учительница русского, и мое требование так и осталось без ответа.

В кармане начал гудеть телефон, почти безостановочно. Это в аккаунт Его Темнейшества посыпался хейт от моих одноклассников. Вместе с этим в аккаунт Человека – админа кота стали приходить лайки, подписки, уведомления о донатах, потому что Климова скинула ссылку на группу на все школьные беседы и вся школа стала превращаться в зоозащитников или хотя бы в зоосочувствующих. Господи, как моему бедному мозгу все это вынести? Что ему сейчас делать – радоваться, что «Sweet Шот» взлетела в топ, или судорожно искать способ разрулить весь тот непонятный хейт, который на меня сыплется сейчас?

– Кириллов, убери телефон! Выйди из класса! Что за балаган ты устраиваешь?

Я взял рюкзак, вышел в коридор. Первым делом поставил телефон на беззвучный, а затем закрыл аккаунт Его Темнейшества – от всего: просмотров, комментариев, сообщений и прочего.

Перевел дыхание. Встал спиной к стене. Сполз по ней. Какой-то невероятный трындец только что был.

Что. Вообще. Происходит.

Что? Ну скажите кто-нибудь? Я правда не понимаю!

Одно радует: у меня теперь есть деньги и я никому ничего не должен. И даже могу сказать отцу, что Шот на свои четыре пакетика корма в день вполне способна заработать сама. С моей небольшой помощью, разумеется. На русский я не пойду, да и на остальные уроки тоже. Пусть мама делает что хочет, но я не пойду в эту школу никогда больше. Никогда. Пусть переводит меня в другую.

Теперь, когда я свободен, я могу спокойно сходить в клинику и заняться делами группы. Нет, не спокойно – внутри все кипит от возмущения. Знаете, такое холодное спокойствие пополам с паникой – довольно новое для меня ощущение. С одной стороны, мне все равно, что обо мне говорят, для меня мнение моих одноклассников обо мне имеет слишком небольшое значение. Но с другой – мне с ними еще придется сосуществовать какое-то время, и лучше бы между нами был нейтралитет, а не вот это все.

Да, «наша школа не место для буллинга», но для буллинга полно других мест, куда не дотянется школа. Улица, например. Или интернет. В сети я еще могу совсем удалить свой аккаунт, но это отнюдь не спасет меня от прочих поползновений – меня наверняка будут пинать в разных школьных группах, сделают героем мемчиков (интересно только узнать, на какую тему). Но мне теперь и на самом деле лучше не выходить из дома. Ха, когда это меня напрягало! Я бы никогда и не выходил, если бы не Шот, которую теперь надо лечить, кормить, а я еще гулять с ней собирался.

Я завернул домой, в очередной раз вытряхнул все из школьного рюкзака, отловил Шот, которая уже понимала, к чему идет дело, когда я появляюсь с этим черным мешком, в который сейчас ее засуну. Прости, дорогая, но это для твоего же блага.

В клинике еще немного пахло сыростью и кое-где были видны следы подтопления. Но все знакомые мне лица, кроме Ди, которая сейчас тоже в школе, были на своих местах. Доктор Настя вколола Шот все лекарства, та даже не трепыхалась в ее руках (значит, только со мной можно выделываться, да?). Я протянул ей деньги, которые накануне дала мама.

– Это много, – сказала доктор Настя. – Зачем столько?

– Ну, вы же целых два дня давали нам лекарства бесплатно.

– Да ладно! Мне приятно знать, что ты ее не бросаешь. Будем считать, что это мой взнос на благотворительность. Лучше скажи: у тебя все в порядке? Ты сегодня какой-то не такой.

Нет, у меня не все в порядке, вообще не в порядке. Но я не собираюсь ей сейчас об этом рассказывать. Диане я еще бы смог, но ее старшей сестре зачем? Да и как она мне поможет – с тем, что у меня случилось. Я сам еще ничего не понимаю. Какое-то уравнение с одним неизвестным. Дано: преступник и те, кто его осуждают. Найти: в чем состояло преступление. Задание со звездочкой: доказать, что преступник на самом деле не виноват.

И я кивнул головой – в порядке. И брякнул первое, лишь бы уйти от темы о том, что я какой-то не такой:

– Можно посмотреть на вашу татушку?

Серьезно? Это то, что волнует меня больше всего в этот момент?

– Ну смотри. – доктор Настя протянула мне руку.

– Очень больно было?

– Дианка рассказала, да? Нормально так, пять швов.

– И часто вас кусают?

– Сейчас уже не очень, но раньше частенько доставалось – то зубами, то когтями. А это, смотри, – Настя показала шрамик в виде большой точки ближе к локтю, – это попугай клювом выхватил, представляешь?

– И вам нравится ходить такой… Ну, все руки в хлам изодраны, а вы молодая, красивая… – пробурчал я под нос, сам замирая от своей смелости. Нашел что спрашивать, называется.

– Ну, я знала, на что шла. В ветеринарке жизненный опыт так и приобретается. Тебя кусают, а ты их лечишь. Нельзя стать настоящим ветеринаром, если тебя ни разу не покусали.

– Как и нельзя стать человеком, если тебя ни разу в грязь не макнули… – в большей степени сам себе произнес я, упаковывая кошку в рюкзак.

– О чем ты? У тебя точно все в порядке?

– Да, точно. – и я снова поспешил сменить тему. – А эту штуку, – я показал на порт для капельницы в Шотькиной лапе, – вы скоро снимете?

– Давай завтра.