Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке - Елена М. Клишина

может? Стоит ей только вякнуть в мою защиту, как хейт покатит с новой силой – типа, изгои посмели объединиться. Ряженке припишут, что если она защищает маньяка и живодера, значит, сама такая же. И мне стало ее жалко. Она этого точно не заслужила. Я не могу ее так подставлять, она единственная, кто не отвернулся от меня. И это она дала мне то неизвестное из уравнения со звездочкой. Задача «в чем заключается преступление» решена. Теперь нужно выполнить задание со звездочкой – доказать, что тот, кого считают преступником, не виноват. А это уж должен сделать только я сам. Только вот как?

«Спасибо, Ира, это и вправду был не я. Эти два дня я лечил кошку и делал группу по ее спасению. И спасибо за то, что подписалась».

Единственный выходной прошел так себе. Обе ночи я не спал, ворочался и думал, что мне теперь с этим делать. Стоит ли все рассказать Диане? В воскресенье я отнес кошку в клинику на уколы, но Дианы там не было. Со мной напросилась мама, а при ней даже с Настей особенно не поговоришь. Мама только поохала над «бедной кисонькой». Представляю, как бы она охала надо мной, если бы я ей все рассказал. В понедельник утром я проснулся с тяжелой головой и твердым намерением сказаться больным…

Я взял телефон, снял его с зарядки. Открыл группу – там все прекрасно: новые подписчики, донаты, куча лайков и комментариев. В том числе от тех людей, которые вчера меня закидали самой отборной тухлятиной. Одно плохо: надо вывешивать новые посты, надо дорисовывать стикеры, а у меня на это нет никакого вдохновения.

По привычке я открыл электронный дневник, чтобы посмотреть расписание. Зачем оно мне сегодня? Я же туда не иду.

Расписание изменилось, любят у нас его перестраивать как им вздумается: то физру поставят неожиданно, то второй урок математики. Сегодня последним уроком поставили вместо биологии «час милосердия». Час – ну вы серьезно? – милосердия! Даже смешно стало. Нас учат быть добрыми к разным зверюшкам, но не очень-то учат быть добрыми друг к другу. Ну или хотя бы адекватными. Хотя бы не набрасываться стаей, все на одного, просто потому, что кому-то что-то показалось!

О, я хотел бы притащить того парня из соседнего класса на этот «час милосердия»! Устроил бы ему очную ставку: надел бы капюшон, черную маску и предложил бы – ну давай, опознавай, я это был или не я. А челка такого ли была цвета? А шнурки на толстовке какие были? А глаза того чела он вообще видел? Но, конечно, я не могу никого туда притащить. Я даже не знаю, кто это. Даже если спрошу у Иры, она тоже вряд ли знает. Если о тебе пошел слух, это все, это конец. Потому что никто не знает, как бороться со слухом. Он как тень, как дым, как призрак. Не будешь же ты бегать за дымом.

Тут на кухню вышла, потягиваясь, Шот. Стала тереться об мою ногу и требовать завтрак, тряся своим лемурским хвостом. Так. А что, если…

Я подгадал так, чтобы прийти в школу точно к началу последнего урока. Чтобы не столкнуться ни с кем в коридоре и не дать окончательно деморализовать себя. В класс я вошел вместе со звонком. На груди у меня висел мой школьный рюкзак.

– Приперся.

– Ну, вы поняли, что он совсем спятил.

– Бак потек.

– Как только совести хватило!

Снова мне навстречу полетел гудящий шелест разозлившегося пчелиного роя. Но я был готов к такой встрече, вышел к доске и остался там стоять.

– Кириллов, во-первых, здравствуй! Почему не был сегодня на уроках? И вчера тебя что-то не наблюдалось в школе, и позавчера. Во-вторых, проходи, садись на место.

Но я не шелохнулся.

– Ладно, так стой, если тебе тут комфортно.

В классе засмеялись.

– Тема нашего «часа милосердия» сегодня… – начала было говорить классная, но я ее перебил:

– Извините, пожалуйста, Наталья Владимировна! Можно сегодня этот час проведу я?

Такое в нашем классе практиковалось, классная иногда поручала подготовить кому-нибудь доклад – что-нибудь о правилах поведения, экологии, этике и морали. Обычно желающих было мало, потому что оценок, кроме «спасибо», за это не ставили. Мы просто отбывали «час милосердия» – а чего, не математика же, на которой нужно головой думать, просто сиди и слушай – или не слушай, только тихо сиди.

– Э-э-э, ну… хорошо, – ответила классная после секундной задержки. – Какую тему ты подготовил?

– Я хочу рассказать одну сказку.

Одноклассники загудели недовольно: ой, посмотрите-ка, выискался сказочник!

Рюкзак на моей груди зашевелился.

– Жил-был один человек, – продолжил я, с трудом пробиваясь сквозь этот гул.

– Потише, пожалуйста, – помогла мне классная.

– Этот человек жил всю жизнь, как будто он на острове… или «в домике». Он никого не будет трогать – и его никто не будет трогать.

Класс загудел еще сильнее.

– Он принял решение жить вот так, потому что он такой от рождения. Ему трудно говорить с людьми, даже с родителями, потому что все ждут от него, что он будет хорошим, а он не знает, чего именно всем надо. Все люди разные, и слова «хороший человек» все понимают по-разному…

– Это ты сейчас к чему? – выкрикнул Сокол.

Следом понеслось: «урод», «клоун», «придурок», «сними рюкзак, тупень».

– Помолчите! Дайте ему сказать! – взметнулся над всем этим злым роем пронзительный девчачий голос.

Я с благодарностью посмотрел на Иру Ряженинову. Я даже не помню, как звучит ее голос, и тем более не мог предположить, что он может быть таким сильным.

– Тихо! Тишина! – раздалось со стороны учительского стола.

Я решил больше не тратить силы на слова и приступить к самому главному. Я подошел к передней парте среднего ряда и поставил на нее рюкзак и положил на него руки. Сидевшие на этой парте словно отшатнулись от меня: один отодвинулся влево от рюкзака, другой – вправо.

– И однажды этого человека нашла одна бездомная кошка. «Зачем она мне? – подумал этот человек. – она будет лишней в моей жизни». Но кошке было очень плохо, и он решил, что в его «домике» уж для кошки найдется свободный уголок.

С этими словами я расстегнул молнию на рюкзаке, и из него показалась голова Шот.

– Этот человек – я. А та кошка – она. Те два дня, что меня не было в школе, ее надо было лечить. Но ветеринарную клинику затопило горячей водой, и я с одной моей