Чужой среди своих. Истории о школе, дружбе, страхах и вере в себя - Марина Г. Владимова

– Никогда больше не смогу выступать! – в отчаянии закричала я.

– Глупости! – сказала Рита и потянула меня за руку. – Давай вставай, некогда рассусоливать!

– Не пойду. Я не буду выступать. Я просто не смогу.

– Дашка, не смей сдаваться! Это же проверка! Ты что, не поняла?!

– Какая проверка? – удивилась я.

– На твой «олимпийский характер»!

– Нет у меня никакого «олимпийского характера», – буркнула я.

– Глупая, ты просто перегорела! Ну, не поддавайся! Выступай для себя, для радости и вопреки неудачам! Ведь ты же гимнастка! Возьми себя в руки, покажи свой настоящий характер! Помнишь, что нам Наталья Львовна говорила? Мы – как ваньки-встаньки. Если нас и пригнули, мы всё равно встанем прямо! Давай! Выпрями спину!

И Рита снова потянула меня за собой.

Я смогла взять себя в руки, выступила и даже получила хорошие баллы. Но сделала это не для победы, а для себя. Моя главная победа была над собой. Я поняла, что просто люблю художественную гимнастику. Не думала о баллах, а получала удовольствие от того, что делаю. Радовалась гибкости своего тела, красивым движениям, музыке. Никакие призы не заменят этой радости. Теперь мне ничто не помешает стать олимпийской чемпионкой!

Большой конфуз и большая радость

Однажды со мной произошёл большой конфуз. Так этот смешной случай назвала моя мама. Я участвовала в концерте, посвящённом празднику 8 Марта. В зале много гостей. Пришли мамы и папы, бабушки и дедушки. И их друзья, наверное, тоже. Все сиденья были заняты, и многие стояли.

Для каждого танца у нас были свои костюмы. Пока одна группа танцевала, другая переодевалась. Я участвовала в семи постановках. Поэтому времени на переодевание было очень мало.

Я прибежала в раздевалку, чтобы нарядиться к последнему номеру. Ведущая по просьбе Натальи Николаевны, руководительницы кружка, прежде чем объявить последний номер, поздравляла женщин с праздником. Специально, чтобы потянуть время и дать мне возможность переодеться. Но, к сожалению, костюм для этого танца был очень сложным. Он состоял из белой блузки и бирюзового сарафана. Ещё к нему полагались белые банты на голову и красные туфельки.

Я быстро надела блузку, прикрепила бантики. Накинула сарафан и начала надевать туфельки. А Наталья Николаевна и девочки застёгивали бесчисленное количество крючочков на сарафане. Тут нас позвали на сцену.

И вдруг я обнаружила, что на мне нет подъюбника. Без него юбка у сарафана не раскроется, как тарелочка с росписью. Я впопыхах влезла в подъюбник, натянула его и быстро завязала на талии. В сарафане делать это неудобно, ничего не видно. Но другого варианта не было. Уже звучали первые аккорды.

Мы с визгом выбежали на сцену. И тут я почувствовала, что тесёмка на подъюбнике ослабла. Видимо, она развязалась. Что делать?! Я испугалась, но понимала – если убегу со сцены, то провалю номер. Девочки запутаются, рисунок танца будет испорчен. Поэтому я положила руки на талию, захватив сарафан и подъюбник одновременно. Это немного помогло. Подъюбник перестал сползать.

Я танцевала в этом танце сольную партию. Поэтому мы втроём вышли в первый ряд. И теперь нужно делать широкие движения ногами и руками. Думать некогда, я растянула губы в улыбке, стараясь показать все свои зубы. Так нас учила Наталья Николаевна, чтобы даже на последнем ряду зрители смогли сосчитать, сколько их у нас.

Вот с такой широкой улыбкой раскинула руки в стороны, как требовалось, и делала ногами красивые движения в такт музыке.

В этот момент тесёмки окончательно разъехались, и мой подъюбник упал на сцену. Зал просто грохнул, так мне показалось. То есть зрители разом засмеялись. А я, ещё шире растянув улыбку, откинула ногой подъюбник в сторону и продолжила танцевать. На это зал снова грохнул, и раздались оглушительные аплодисменты. Зрители хлопали до конца номера. Я знала, что эти аплодисменты мне. И сейчас все смотрят именно на меня. И я ещё старательнее выбивала чечётку и ещё шире улыбалась.

Нас приглашали на поклон пять раз. И каждый раз, когда мы выбегали на сцену, аплодисменты становились громче.

Наталья Николаевна очень меня хвалила. Она жала руку и даже обняла. Сказала, что я большая молодец и она гордится мной. И ещё что я настоящая артистка. Только настоящий артист думает о танце, а не о себе.

Так большой конфуз стал для меня огромной радостью.

Сила защитника

Я хочу стать офицером. Буду защищать Родину. Папа говорит, что для этого нужно быть смелым, волевым и сильным. Чтобы быть сильным, я каждый день делаю зарядку. А вот как тренировать волю и воспитывать характер? Мне помог это понять Артём, мой одноклассник.

Ещё с детского садика он старался со мной поругаться – дразнил, толкал, отнимал игрушки. Я, конечно, мог ему как следует двинуть, но останавливал себя. Ведь кулаками отношения не выяснить! Только превратился бы в такого же противного драчуна. И вот теперь мы с Артёмом оказались в одном классе.

Я долго его терпел, старался обходить стороной, не попадаться на глаза, чтобы не провоцировать очередную выходку. Но однажды Артём залез в мой рюкзак и взял коробку с завтраком. Он ел сам и угощал своих друзей. Об этом рассказала Лена, моя соседка по парте. Когда я заглянул в рюкзак, коробочка была на месте, но не хватало нескольких печений и двух конфет. Мне было больно и обидно ещё и потому, что Артём прошёл мимо меня и нагло хмыкнул, а я опять не решился ответить.

Вечером, когда мы с мамой возвращались домой с продлёнки, я пожаловался на Артёма. Мама грустно сказала:

– Он открыл твой рюкзак без разрешения. Если ты и дальше не будешь давать отпор, Артём зайдёт слишком далеко. Тебе нужно набраться решимости. Ты – будущий мужчина. Тебе предстоит защищать Родину, любимую девушку, свою семью. У тебя есть для этого большая сила. Просто её нужно найти.

Я задумался… Где моя большая сила? И вообще – что значит быть защитником? Все выходные я ходил как в тумане. Мама даже забеспокоилась, не заболел ли я. Наконец я пообещал себе, что обязательно дам отпор Артёму, если он толкнёт меня или обзовёт, тем более если залезет в мой рюкзак. Видимо, иначе ему не объяснить, что он поступает отвратительно.

Полный решимости сопротивляться во что бы то ни стало, я вошёл