Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

устремлениям. Да и от футуризма Пастернак довольно скоро отходит. Формирование его подлинной репутации приходится на первую половину тридцатых годов, когда Сталин пробует его на открытую «вакансию поэта» – официального поэта советской страны и новой эпохи. Пастернак обласкан властью, он сидит в президиуме I съезда советских писателей, с тоской вглядываясь в лица тех, кто находится в зале. Эта роль настолько противоречит его натуре, что он прямо отказывается ее играть. И тут же следует опала, длящаяся до конца жизни и завершившаяся безобразной и неприличной всесоюзной травлей за публикацию в Милане романа «Доктор Живаго» (1957 г.) и последующее присуждение Нобелевской премии (1958 г.), получить которую ему так и не дали. Ни отказ от премии, ни публичные покаяния, которые писали за Пастернака близкие ему люди, а он не читая подписывал, ситуацию изменить не смогли. Репутация предателя сформировалась в сознании людей, далеких от литературы, и выразилась в ставшей крылатой фразе: «Не читал, но осуждаю». Вошедшая в русский язык в ироническом значении, она показывает, насколько далеки друг от друга могут быть истинный вклад писателя в литературу и репутация, созданная лживой заушательской критикой.

Однако и после смерти репутация писателя может меняться. Редчайшие советские издания лирики Пастернака тут же становились библиографической редкостью, а роман «Доктор Живаго» был манящей тайной. Читать его хотелось всем, и за писателем закрепилась слава не признанного в своем отечестве художника-пророка. Этой репутации через три десятилетия после смерти художника предстояло выдержать испытание знакомством читающей публики с реальными текстами Пастернака.

Роман был опубликован на родине только в 1988 году. Тогда стало ясно, что понять его, а уж тем более обнаружить все смысловые пласты, будет непросто. Тогда же появилась отсылка к опыту прежних читателей, в том числе Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева, на время которого пришлась травля писателя. Будучи на пенсии и прочитав на досуге роман, он был удивлен, не найдя там ничего специфически антисоветского (как сам его понимал), и выразил удивление по поводу причин уничтожения писателя, сожалея, что не прочел роман раньше. Уж он бы прекратил разгул критики! Обращение к такому наивному читательскому опыту дополнилось и непониманием профессиональной критики. Доктор филологических наук, главный редактор журнала «Вопросы литературы» Д. Урнов, например, выступил со статьей «Безумное превышение своих сил…»[29], намекая на то, что сил воплотить собственный художественный замысел у Пастернака не хватило. Даже профессиональному литературоведению этот роман оказался поначалу не по зубам.

Почему? В силу его принципиальной новизны. Опыт Пастернака показывает, сколь неожиданные и замечательные явления может дать совмещение реалистической и модернистской эстетики, столь очевидное в художественном мире романа «Доктор Живаго». В сущности, это последний роман, в котором прямо воплотились все художественные открытия Серебряного века. Осмыслением этих открытий и формированием репутации Бориса Пастернака как крупнейшего художника первой половины XX века мы обязаны академическому литературоведению, в частности Б. Гаспарову, автору книги «Литературные лейтмотивы»[30].

В сущности, именно с этой книги началось литературоведческое постижение мотивной и сюжетной структур романа, особенностей его построения.

В романе, где пересекается множество частных судеб на фоне глобальных исторических событий, Пастернаку приходится находить композиционные приемы, которые помогли бы соподчинить сюжетные линии, посвященные отдельным героям. Эту же задачу решает для себя и Юрий Андреевич Живаго – ведь он тоже художник, поэт. «Он подумал о нескольких, развивающихся рядом существованиях, движущихся с разною скоростью одно возле другого, и о том, когда чья-нибудь судьба обгоняет в жизни судьбу другого, и кто кого переживает. Нечто вроде принципа относительности на житейском ристалище представилось ему».

Особую роль на этом «житейском ристалище» играют женские образы. Отношение разных героев к одной и той же женщине позволяет сопоставить их в художественной системе образов романа.

Пастернак передоверяет своему герою цикл стихов, завершающих роман. Такой композиционный прием сообщает произведению дополнительный объем, не только делает события, изображенные в романе, достоянием прозаического повествования, но и представляет лирический план: сознание героя-поэта преображает события романного сюжета в поэтическую форму, придавая им таким образом новые смысловые грани, обнаруживая связи, о которых не догадываются герои. Так, елке у Свентицких, где Лара будет стрелять в Комаровского, предшествует эпизод, сведший воедино всех участников любовной драмы романа, но они и не подозревают об этом. Перед своим неудачным выстрелом Лара заходит к Паше Антипову и, желая успокоиться, просит зажечь свечу. Паша «сменил огарок в подсвечнике на новую целую свечу, поставил на подоконник и зажег ее. Пламя захлебнулось стеарином, постреляло во все стороны трескучими звездочками и заострилось стрелкой. Комната наполнилась мягким светом. Во льду оконного стекла на уровне свечи стал протаивать черный глазок». Когда Юра и Тоня проезжают в санях по Камергерскому, «Юра обратил внимание на черную протаявшую скважину в ледяном наросте одного из окон. Сквозь эту скважину просвечивал огонь свечи, проникавший на улицу почти с сознательностью взгляда, точно пламя подсматривало за едущими и кого-то поджидало. “Свеча горела на столе. Свеча горела…” – шептал Юра про себя начало чего-то смутного, неоформившегося, в надежде, что продолжение придет само собой, без принуждения. Оно не приходило». Ни Юра не узнает никогда, что за заиндевевшим окном Камергерского переулка Лара смотрит на ту же свечу, что навевает некие смутные пока строки Живаго, ни Паша, ни Тоня, но, преображенный поэтической волей, этот эпизод получает бытийный смысл, сводя в художественном пространстве романа людей, чьи судьбы трагическим образом переплетутся. Об этом эпизоде читатель вспомнит, уже прочитав роман, ища отражения его коллизий в поэтическом живаговском цикле:

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Эта свеча соединит главных героев романа и отразится в лирике Живаго, но никто из героев так и не узнает, что их судьбы завязаны этой свечой. Такой принцип композиционного решения Б. Гаспаров называл контрапунктом. Выделяя несколько контрапунктов в романе, исследователь показал, как традиционные функции сюжета слабеют и вытесняются иными, характерными для модернистского романа.

Жизненная позиция Живаго противопоставлена в романе мироощущению другого героя – Антипова-Стрельникова. Они оба включены в один любовный треугольник, оба безумно и безоглядно любят Лару, судьба которой тоже проходит через весь роман.

Лара для Пастернака – воплощение извечной женской тайны, непостижимости женской красоты. Любовь к ней становится для Юрия Андреевича великим счастьем, дарованным судьбой. Именно близость с ней открывает ему высшую красоту простого человеческого счастья, способного противостоять любым историческим катастрофам.

Иная судьба у Антипова. В нем сказалась ошибочная и греховная, с точки зрения Пастернака, неудовлетворенность тем, что имеет человек; желание бросить