ЖИЗНЬ ЖЕ... - Александр Васильевич Етоев

- Тсс! Словами не отвечайте. Если «да» - наклоните голову вправо, если «нет» - влево. Дуя конспирации.

Я качнул головой влево.

- Жаль, я тоже не говорю. Александр Фёдорович... Я правильно называю? («Да».) Так вот, Александр Фёдорович, у меня есть к вам кое-какие вопросы.

Тут мне бы сказать ему: а сам-то ты, конспиратор гадский, кто будешь таков? И почему я, человек свободный, должен какому-то вонючему конспиратору на вопросы отвечать? Обернуться и посмотреть пристально на его нахальную рожу. А то для острастки врезать. В некоторые моменты жизни я бываю ужас до чего неинтеллигентный, так что насчёт «врезать» - угроза вполне реальная. Но я не стал говорить ничего такого и тем более оборачиваться. Мне сделалось вдруг интересно. Игра, которую предложи незнакомец, затягивала.

«Сыграю,- решил я,- а морду набить - это всегда успеется».

- Послушайте, это гипноз? То, что сегодня было, - это гипноз или не гипноз?

Я пожал плечами. «Не знаю».

Голос спрашивающего сделался напряженным. Я почувствовал - ему хотелось кричать, а он принуждал себя говорить тихо.

- Ведь это вы причина явлений, творящихся в городе и в природе? Молчите? Или вы не русский человек, Александр Фёдорович? - Я почувствовал на своей шее обжигающие брызги слюны.- Как же она вас охмурила, что через вас все мы, русские люди, стали жертвами жестокого наваждения! - Я передёрнулся от брезгливости - слюна затекала за воротник.

«Русские люди... жертвами... жестокое наваждение... Ясно. Пора бить морду».

Я почти подошёл к витрине. Там, за пыльным стеклом, рос роскошный вечнозелёный фикус. Рос в кадушке, в аптечной неволе, а рядом, в стекле витрины, отражалась не выспавшаяся фигура человека по фамилии Галиматов. Галиматов отражался один, других отражений не было.

Я приблизил лицо почти вплотную к стеклу и попытался заглянуть себе за плечо, чтобы увидеть спрятавшегося там незнакомца. И в этот самый момент нога потеряла опору, и восемьдесят два килограмма живой человеческой плоти, нелепо взмахнув руками, ухнули вперёд на стекло.

- Твой номер - тринадцатый! - услышал я сквозь солёный туман, окрасивший мир в багровое.

9. Путешествующие по раю

Две среброчешуйчатые рыбы медленно выплыли из-за хребта, поиграли в невидимых струях, сделали круг и пропали. Пахло хвоей, воздух был зелен. В нём дрожали пузыри света. Я пытливо вслушивался в свое новое «Я», пытаясь понять, чем чувствую мир, который меня окружает. Почему я вижу без глаз, обоняю без органов обоняния. И кто они, эти рыбы, и что там - за хребтом.

- Непривычно,- сказал я или подумал. Мысль, а может быть, слово показалось бесцветным и пресным, и я пожалел о своей оставленной неизвестно где хрипотце, которой гордился с юности.

- Это и есть ваш мир?

- Нет, это мир-колония, - ответила мысленными словами моя бесплотная спутница.

- А рыбы - местное население? - Даже при отсутствии плоти я всё ещё пытался шутить.

- Рыбы - те, кто имеет тело. Удостоенные.

- Рыбье тело? А что, красиво. Они могут нас видеть?

- Они нас уже увидели, иначе не убежали бы за хребет.

- У нас же нет плоти.

- Видеть можно не одну плоть.

- И что теперь? Надо уносить ноги?

- Не сразу. Бюрократия везде одинакова. У вас, у нас. Пока они оформят донос, пока его оприходуют, перешлют по инстанциям. Далее резолюция, визирование, сверка по картотеке. Долгая история.

- Слава богу. Мне здесь нравится. Вот не думал, что путешествовать по райским местам - такое простое дело. Кстати, о моём теле. Оно где - у той дурацкой витрины?

- Конечно.

- Значит, там я уже мёртв?

- Нет. Там проходит микросекунда времени. А здесь, во времени путешествия, она растянута бесконечно долго. Ты вернёшься обратно в тот момент, из которого я тебя вытащила. Всего лишь.

- Занятно. А что, если меня здесь убьют?

- Тогда и там ты умрёшь, - ответила она, не задумываясь. Я даже слегка обиделся. - А «такое простое дело», как наше бестелесное путешествие, не такое уж и простое, как тебе представляется. Путешествия официально запрещены. Нарушители караются по закону. Каждый такой вояж, кто бы в нём ни участвовал, приводит к резкому уменьшению жизненной области Зазеркалья. Часть пространства съедается и отходит к области смерти. В принципе, Зазеркалье когда-нибудь исчезнет совсем. Тем более что официальных путешественников - как собак нерезаных. Обладатели плоти обычно развлекаются путешествиями. Например, эти рыбы. Между прочим, перед тем как сюда попасть, эта пара получила гарантию, что временно здесь никого нет. За это они заплатили. Так что дело обернётся скандалом ещё и по этой причине. Ну, с ними ладно. А вот съеденное пространство жизни, та самая область смерти - это уже важно для всех. Ближайшие от неё пространства, ещё их называют Предсмертьем, большей частью ненаселённые. Или в них расположены колонии ссыльных. Если меня поймают, я тоже обречена быть сосланной на границу с пространством смерти. И следующий после этого шаг - та сторона границы. А оттуда не возвращаются.

- Ничего себе, весёленькая история. Постой, раз путешествия - так серьёзно, то чего ради мы здесь?

Она не сразу ответила. Даже без звуковой окраски я почувствовал в её ответе смущение.

- Из-за тебя. Во-первых, тебе надо отдохнуть. Во-вторых, крепко подумать, что делать дальше.

И тут я решился, благо не было тела. Если бы в этот момент оно у меня появилось, включая части, имеющие способность краснеть, наверное, я бы горел, как свежий фонарь под глазом.

Я сказал:

- Есть конкретное предложение. Скажи, пожалуйста, ну зачем тебе в моём мире быть этой твоей платформой?

- Я думала, тебе нравится.

- Нравится? Знаешь, дорогая моя, что мне нравится? - И я выпалил на одном дыхании: - Девушка-сиротка мне нравится.

- Ах так! - Мысль её задрожала. Я представил женское лицо, не конкретное, а собирательное - с прикушенной нижней губой и белыми от волнения пятнами на раскрасневшихся щёках. - Значит, я для тебя никто? - Кажется, назревала сцена. - Да? Если мне нравится быть платформой, а у тебя встаёт на каждую голоногую стерву вроде той, что была в электричке, может, и мне прикажешь пойти зарабатывать на панель?

Фраза отличалась удивительной пуленепробиваемой логикой. Против такой фразы сам Гегель не нашел бы, что возразить. Когда существо из женщины превращается в базарную бабу, любые аргументы бессильны.