ЖИЗНЬ ЖЕ... - Александр Васильевич Етоев

class="p1">Я вспомнил длинную цепь своих коротких женитьб. Конец её потерялся в прошлом, но стоило разбередить память, как из былого, из топи смердящих блат, цепь удавом протягивалась ко мне, громыхала медью истерик, звенела перебитой посудой, терзала наманикюренными когтями мою довольно неказистую грудь.

Люда. Из жён она была первой и, пожалуй, долготерпеливее всех. С ней мы прожили ровно год и неделю. Она заходилась в крике лишь в дни совместных похмелий, длившихся регулярно от понедельника до среды, где-то к четвергу отходила, а с четверга и по воскресенье включительно мы жили в добре и мире, полюбовно деля радости и невзгоды тихого семейного очага.

За Людой были Аня-первая и Аня-вторая. С той и другой мы прожили в сумме одиннадцать месяцев. Аня-первая имела привычку укладываться на рельсы, проложенные за два квартала от дома, хотя знала прекрасно, что это всего лишь запасные пути к свалке металлолома и поезда по ним не ходили. Вторая из перечисленных Анн голая вставила на подоконник и так стояла подолгу, мрачно и грозно молчала и, время от времени оборачиваясь, называла меня подлецом.

За Аннами идёт Ольга, за Ольгой - сумасшедшая Нелли. Вот уж где был дурдом, даже вспоминать весело. Ей меня было мало, ну не всего меня, а той моей главной части, которая скучает сейчас без дела, оставленная у аптечной витрины, дремлет, свернувшись калачиком, как эмбрион в утробе. Нелли была не права. С размерами у меня полный порядок. Просто на почве шизофрении все предметы нормальной длины казались ей укороченными. Я уверен, даже слоновий хобот показался бы ей мельче медицинской пипетки. Мой донжуанский список на этом не обрывался, но я устал вспоминать.

- Послушай, я же не прошу ничего необыкновенного. Я давно хотел у тебя спросить: а в человеческое существо ты воплотиться можешь?

- Могу, конечно. Только зачем? Мне человеческие формы не нравятся.

- Значит, и я тебе не нравлюсь?

- Ты - нравишься, но ты - другое.

Я растерялся.

- То есть как?

- Сказать? - Она немного помолчала для виду.- Не стоило бы вообще-то рассказывать такому потаскуну, как ты. Да чего уж. В месте, где рождаются сущности, твой номер - тринадцатый.

Видно, она ожидала, что я после этого сообщения устрою по себе покойнишный вой. Но я спокойно ответил:

- Я знаю, я уже слышал. А что - это плохо?

По её мысленному вопросу я догадался, что моя спутница несколько ошарашена.

- Погоди. Кто тебе об этом сказал?

- А... - Я сделал вид, что о таких пустяках и говорить не стоит. - Было дело.

И всё-таки я рассказал. Рассказ мой занял времени не больше минуты.

- Так... - Она прикусила язык. Похоже, по части загадок мы друг другу не уступали. - Или они полные идиоты, или...

- Послушай, - я наконец не выдержал, - объясни по-человечески. А то - тринадцатый номер, место, где рождаются сущности... Для меня тринадцатый номер - номер марки портвейна, не более.

- Сейчас объясню, не нервничай.

Она нудно стала мне объяснять, как объясняют тупицам.

- В Зазеркалье существует такая область, которая в переводе на ваш язык называется Плато...

- На наш язык, говоришь?

- На ваш, на ваш, не перебивай. Так вот. Плато - это область непостигаемого, того, что непостижимо разумом, область односторонней связи: исключительно оттуда - сюда, и никогда обратно. Область Плато неуязвима для внешних сил. Она вне всех и над всеми, то есть власть её безгранична. Только власть эта, как бы получше выразиться, - не совсем та власть, как её обычно понимают. В основу этой власти положен принцип свободы. Ну, и некоторые, вроде наших умников из Зазеркалья, очень удачно этой свободой пользуются.

- Плато, говоришь?

- Место, где рождаются сущности.

- И ты, и все, и даже я, тринадцатый номер? И подонки, и пидоры, и эти ваши чётники, мать их в лоб, и фашисты, и уголовники, и прочая вонючая сволочь?

- Сволочью не рождаются.

- Конечно. На сволочей учат в простой общеобразовательной школе преподаватели не то физики, не то физкультуры.

- Галиматов, давай не будем заниматься пустой риторикой. Времени остаётся мало. Ты же читал у Платона про мир идей? И должен понимать, что идеальное в нём не может быть идеальным здесь. Вообще-то я хотела тебе сказать, что значит твой тринадцатый номер. Я, конечно, догадывалась насчёт тебя. Слишком уж всё было с тобой непросто. Например, твоя странная неуязвимость. Другого давно бы уже замочили в сортире, а ты из любой задницы выбираешься подозрительно ловко. И даже не вымазавшись в дерьме. Но теперь-то я знаю точно, что твой номер - тринадцать. Так вот, послушай. Это должен знать каждый, имеющий такой номер. Сущность с тринадцатым номером есть связующее миров, что-то вроде заклёпки, на которой миры удерживаются. Сам ты этого ни в коей мере не ощущаешь. Живёшь как живёшь - где хочешь и как хочешь. Но независимо от твоего поведения, нравственности, образа жизни ты - связующее, и никуда от этого ты не денешься.

Она помолчала, чтобы я мог получше переварить информацию, а потом добавила строго:

- Между прочим, раз ты знаешь теперь свое истинное назначение, мог бы быть немного благоразумней. За бабами таскаться бы перестал. И вообще...

- Слушаюсь. И перед лицом товарищей по несчастью торжественно обещаю... Не пить, не грубить, с бабами не... пардон, не таскаться, похабных снов не смотреть, не ссать в чужих подворотнях, только в своей, не умерщвлять топором старушек. Что ещё?

- Поменьше молоть языком.

- Не молоть языком. Платформушка, дорогуля. Значит, чётники всего-навсего хотели меня отклепать? А я думал...

- Ты правильно думал. Им нужен не столько ты, сколько я. А насчет отклепать тут не все просто. Им, может, и хочется тебя отклепать, но, с другой стороны, в дыру, которая после тебя останется, всю их говнобратию и затянет. Но почему они тебе об этом сказили? Пока ты не знал, они могли тебя пугать, как им вздумается, Арсенал у них не богатый, но сделать жизнь несносной до безобразия - это они могут вполне. Устраивать локальные деформации, демонстративно торчать у тебя на пути, перетряхивать вещи в твоей квартире, пока тебя нету дома, оставлять в пепельнице дымящиеся окурки, напустить под матрас клопов, даже насрать в ботинки. Все это они могут и с удовольствием делают. И будут продолжать делать, я уверена. Но ты-то знаешь, что весь их балаган не опасней новогодней хлопушки. Убить-то они тебя не