ЖИЗНЬ ЖЕ... - Александр Васильевич Етоев

- А этому своему физкультурнику... - сказал Повитиков и грохнул прикладом об пол. Пистонов упал на живот и завертелся по полу, как половинка перерубленного червя, подумав, что ружьё выстрелило. Потом, убедившись, что жив, отполз обратно и снова повис над люком. - А своему физкультурнику, - повторил Повитиков грозно, - можешь от моего имени плюнуть в рожу. Кто он там в вашем военно-патриотическом клубе? Да кем бы ни был, хрен с ним, я всех этих придурков наизусть знаю. Я же сам когда-то боролся с космополитами, уж мне ли не знать, кому это пустозвонство надо. Скажи ему, в другой раз пусть поищет дурака помоложе. У меня хоть и штырь в ноге, хоть мне тоже не всё равно - летом идти снегу или зимой,- но людей гробить я из-за него не хочу. Я вообще никого убивать не хочу. После того случая у витрины мне смотреть тошно, как из человека идёт кровь. Вылезай, Пистон. Не буду я тебя убивать. Живи.

Он бросил ружьё на стол и вытер о колени ладони.

- Пистон,- сказал он устало,- завтра на дачу не приезжай. Приезжай в понедельник. Привези водки - вот деньги - и корму рыбкам насыпь. Ключ я тебе дал.

Зеркальный экран погас, и на нём, как на фотографической карточке, проявилась постная физиономия двойника. Двойник меня презирал. Он сказал:

- Хорошо. Раз руки растут не оттуда, я сам открою. Прощай.

15. Прощание

Тропа петляла между кочками с жёсткой травой, вилась среди заросших орляком плешей. Лес был редок, местами чёрен от прошлогодних пожаров, и в тяжёлом от влаги воздухе ощущалась гарь. Стал накрапывать дождичек, и сделалось совсем грустно.

Осень почти, август кончается. Подвал разрушен, скоро ударят холода. Нужно искать крышу и думать о будущем. А ни думать, ни искать не хотелось.

Я шёл по тропе, разглядывая грустные виды.

- Привет.

Её голос ворвался в мой мозг, как в комнату врывается ветер. Я ждал этого голоса, но холодные мысли об осени выморозили предощущение встречи. Я вздрогнул. Она висела, не касаясь земли, и деревца подлеска казались тонкими нитями, удерживающими её от полёта.

Я не мог ничего понять. От ограждения остались редкие покошенные балясины. Не было ни скамеек, ни лесенок, ближний край был разрушен - на согнутых прутьях белели уродливые куски бетона. Я её не узнал.

- Что случилось? Кто тебя так?

- Пустяки,- сказала в ответ беглянка.- Когда я спешила тебе на помощь, с военного аэродрома под Сиверской мне вдогонку подняли два истребителя. Еле удалось увернуться.

- По тебе стреляли?!

- Да нет. Я тоже думала - неужели они откроют стрельбу? На каждом самолёте по две крылатые ракеты, они бы меня на кусочки разнесли. Ты знаешь, мне всё равно - хоть взорви водородную бомбу. Но под нами были поселки, дачные домики. На полях работали люди. Страшно. А это - то, что ты видишь, - от удара о железнодорожный мост. Я немного не рассчитала, и на тебе - полюбуйся.

- Да-а!

Наступили ранние сумерки. В августе темнеет быстро, и от хвойных стволов по поляне поползла вечерняя тень.

- Если за дело взялись военные, то успокоятся они теперь не скоро.

- Пёс с ними, с военными. Я решила, то есть мне пришла мысль... Одним словом, существует одно местечко. В области Предсмертъя, но это ничего не значит. Лично мне даже нравится постоянно жить под угрозой.

- Да, в этом есть своя прелесть. Как у Эдгара По, когда пленник лежит под опускающейся секирой. Интересное состояние, мне как бомжу по профессии такое состояние знакомо.

- Я знала, что ты будешь согласен.

- Конечно, почему нет? Маленькое уютное местечко. Мечта! Но... Ты помнишь о моём предложении? Насчёт сиротки? Ты согласна?

- Саша, Сашенька. Дурачок. Если бы я не была согласна, на черта нам с тобой куда-то тащиться? Залезай, будем прощаться с твоим негостеприимным домом. В нём всё-таки есть места, с которыми хочется попрощаться.

16. После прощания

Мы проживаем в Раю.

Здесь тихо, как на Земле, которую оставили люди.

Мы здесь одни.

1991-2014

ТОВАРИЩ МАУЗЕР

(«Человек из паутины», отрывок, не вошедший в роман)

- Мне бабка-покойница говорила, что если в День приёмщика стеклотары оставить на дне бутылки чуток вина и поставить потом бутылку рядом с диваном, то за ночь в неё все клопы в квартире сползутся. Главное, потом вовремя её пробкой заткнуть: пьяный клоп - существо опасное, кусает не разбирая, - сказал щуплоусый парень, до этого не проронивший ни слова. Рыжий фильтр скуренной сигареты в его губах плавно переходил в рыжую щетину усов.

- Хорэ, Степанов, про насекомых-то! - остановил его Феликс Компотов-старший, начальник пункта. - Ты б нам ещё про говно что-нибудь рассказал. Люди ж празднуют, так ведь и сблевануть можно.

- Здравствуете всей честной компании, - раздалось от двери, которая выходила на двор. - Гостей принимаете?

- Если гость не татарин, почему нет? - прищурившись, сказах начальник пункта Феликс Компотов-старший.

- Не бойся, не татарин - еврей, - ответил на шутку гость. - Пускаете? Ну тогда спасибо.

- Спасибо на комод не положишь, - сказал Глюкоза.

- Не бздеть горохом, у нас с собой. - И вошедший потряс портфельчиком, ответившим бутылочным звоном. - Зато какого я вам гостя привёл.

- Ну-ка, ну-ка, интересно, какого же? - мгновенно заинтересовался Глюкоза.

- Интересно, какого же, ну-ка, ну-ка? - разделил его интерес начальник.

- Знакомьтесь. - И с жестом фокусника, вытряхивающего из рукава ворону, вошедший посторонился, и празднующему праздник народу предстал кудрявый безбородый черноглазый молодой человек с еврейскими чертами лица.

- Что за хрен с горы? - удивлённо спросил Глюкоза.

- Саша Маузер, - представился компании черноглазый. - Поэт.

- Поэт! Так и знал, что Витька если уж кого приведёт, так это будет или дама с вокзала, или другой поэт. - Глюкоза восхищённо икнул и показал Маузеру большой палец левой руки - правую занимал стакан. - Свояк свояка видит издалека.

- Короче, начинаем культурную часть программы, - сказал Феликс Компотов-старший. - Один лезет на столб за сеткой с пол-литрами, другой катит с горки бутылку. Кто первый?

- Ты