Страшные истории. Классические рассказы о Дракуле, Франкенштейне и других монстрах - Уильям Хоуп Ходжсон

Аттерсон решил вновь навестить своего друга Джекила и нашел его бледным и испуганным: он тоже слышал новости!

– Джекил, признайтесь. Вы прячете убийцу? – спросил нотариус.

– Нет, и я не хочу больше ничего знать об этом типе. Смотрите, он прислал мне записку. Он уже далеко.

Сказав это, Джекил протянул другу короткое послание, написанное странным почерком, в котором Эдвард Хайд заявлял, что сбежал за границу. Аттерсон оставил записку себе и тем же вечером тайно показал ее своему секретарю, мистеру Гесту. Тот прекрасно разбирался в графологии – науке, изучающей особенности почерков.

Мистер Гест внимательно вглядывался в очертания букв, сравнивая их с написанным от руки приглашением на ужин от доктора Джекила, и, пораженный, наконец заявил, что почерки одинаковые, хоть и с противоположным наклоном букв. Аттерсон похолодел. Неужели Джекил пошел на это, чтобы выгородить убийцу?

Если так, задумка Джекила оказалась успешной: долгое время никто не мог взять след Эдварда Хайда. Но сам доктор Джекил все больше и больше замыкался в себе, не выходил из дома и не желал встречаться даже с самыми близкими друзьями.

Аттерсон же не мог перестать думать о Джекиле. Однажды он даже заметил его невероятно грустное лицо в окне. Такое странное поведение друга сильно встревожило нотариуса, а еще больше он забеспокоился, когда его навестил верный дворецкий доктора Джекила, Пул. Дворецкий опасался, что мистера Джекила убили и что в его доме живет самозванец. Уже который день этот человек сидел взаперти в лаборатории, лишь посылая записки с требованиями принести ему редкие лекарства и загадочные вещества. Наконец дворецкий признался нотариусу:

– Как-то раз я увидел этого человека. Это был не доктор! Доктор высокий, а этот низенький, уродливый, он горбун… Это мистер Хайд!

Аттерсон решил раз и навсегда разобраться в происходящем и отправился в дом Джекила. Вместе с Пулом они осторожно приблизились к двери лаборатории.

– Джекил, я требую, чтобы вы вышли! – гаркнул нотариус.

– Нет, пожалуйста, не приближайтесь! – крикнул кто-то в ответ. Не было никаких сомнений, что голос принадлежал не дорогому другу доктора. Это был визгливый голос Эдварда Хайда!

Аттерсон и Пул бросились на дверь – и та в конце концов поддалась. Войдя в освещенную свечами комнату, они нашли на ковре лишь скорчившееся тело. Приблизившись, они узнали в нем Хайда: тот принял яд.

На столе они увидели письмо, адресованное Джекилом Аттерсону: доктор призывал нотариуса прочесть его признание.

«Я всегда знал, что меня ждет полная событий, успешная жизнь. Несмотря на это, в глубине души я чувствовал, что моя природа двояка: намерение жить по совести сопровождалось желанием совершать ужасные поступки. После ряда экспериментов я смог приготовить одно снадобье и осмелился испробовать его на себе. Едва я его выпил, меня пронзила страшная боль. Но как только приступ закончился, я почувствовал себя совсем по-другому. Я глянул в зеркало и ощутил себя невероятно свободным. Я мог выбираться в город и творить зло, а потом проскальзывать в лабораторию и принимать снадобье, которое превращало меня обратно в Генри Джекила.

Долгое время по ночам я был Эдвардом Хайдом, а днем становился почтенным доктором. Но одним ужасным утром я проснулся и увидел на простыне не свою руку, а руку Хайда: я перевоплотился во сне! Вновь став Генри Джекилом, я решил навечно оставить злодейства. Два месяца я держал свое обещание, но в конце концов опять выпил снадобье – и появился переполненный яростью Хайд. Это была ночь, в которую совершилось ужасное преступление против Кэрью. Что мне оставалось делать? Я вернулся домой, заперся в лаборатории и больше не покидал ее. Хайд внутри меня взбесился. Его желание причинять страдания было так велико, что я превращался, стоило мне только уснуть. Я продолжал изготовлять и принимать снадобье, пока не закончились ингредиенты…

Единственный оставшийся выход – это навсегда сказать “прощай” жизни несчастного Генри Джекила».

V. Портрет Дориана Грея. Оскар Уайльд

Тщеславие нередко таит в себе опасность. Желание навсегда остаться юным и красивым, никогда не стареть и не видеть, как твое лицо покрывается морщинами, может привести к ужасным последствиям. Что произойдет, если это неестественное желание вдруг будет исполнено? Что случилось с героем этой истории, который любил свою красоту и молодость больше всего на свете?

Именно это вам и предстоит узнать в невероятном рассказе о том, как любовь к собственной внешности порой приводит к потере доброты и человеколюбия. Рассказе, который оканчивается самым ужасным образом. Мы в Лондоне и вот-вот встретимся с Дорианом Греем…

Однажды теплым весенним днем лорд Генри Уоттон сидел в гостиной известного художника Бэзила Холлуорда. Лорд Уоттон наблюдал за тем, как его друг сосредоточенно пишет картину.

– Мой дорогой Бэзил, никогда не видел вас настолько увлеченным. Над чем вы работаете?

– Над портретом, Генри. Портретом прекрасного юноши.

Лорд Уоттон встал, чтобы рассмотреть картину.

– Не могу не признать: портрет потрясающий! Продадите его мне?

– Конечно нет! Я вложил в него слишком много души.

От этих слов Генри развеселился.

– Как странно! Слыханное ли дело: художник, который не хочет хвастаться своей работой! По крайней мере, познакомьте меня с моделью. Как его имя?

– Его зовут Дориан Грей, он красивый и приятный семнадцатилетний юноша. Но не думаю, что позволю вам с ним познакомиться. С вашим-то характером вы точно окажете на него дурное влияние.

Ровно в этот момент в комнате появился дворецкий, возвестивший о прибытии Дориана Грея.

– Великолепно! Теперь вам придется нас познакомить! – обрадовался Генри.

Они вышли в сад, где художник представил друг другу лорда Уоттона и Дориана Грея. Юноше понравились элегантность и манера разговаривать его нового знакомого, и он попросил того остаться и посмотреть, как он позирует Бэзилу. Дориан сел перед мольбертом художника, а Генри следил за движениями кисточки, выводящей прекрасные черты юноши.

– Что за чудесная модель, что за чарующая картина! Как жаль…

– Жаль, лорд Уоттон? Чего вам жаль? – с волнением спросил Дориан.

– Эта картина, мой дорогой мальчик, навсегда сохранит вашу красоту и молодость. Но к тому моменту, когда краска на ней высохнет, вы уже состаритесь на дни, на недели! Вот она – жестокость природы!

Дориана поразили эти слова. Бледный и дрожащий, он воскликнул:

– Я отдам все, даже собственную душу, чтобы этого не случилось, чтобы не стареть, чтобы оставаться таким, как на этом портрете!

– Довольно, не несите чепухи! – укорил его Бэзил, и сеанс продолжился.

Через несколько дней Дориану доставили портрет в великолепной золоченой раме. Юноша повесил его в гостиной, но глядел на картину в раздражении, думая: «Я уже старше, чем он!»

Как-то раз Дориан оказался в кабинете лорда Уоттона и, краснея, признался ему:

– Друг мой, я влюбился!

Генри тут же пожелал узнать о счастливице все.

– Ее зовут Сибил Вейн, она самое очаровательное создание на свете. Я встретил ее в театре! Она актриса, замечательная, невероятная актриса. Я раз попал на спектакль с ее участием – и теперь прихожу каждый вечер, чтобы ее увидеть. Театр маленький и грязный, зрители ужасные и шумные, а другие актеры бесталанные. Но она сияет как звезда! Я предложу ей стать моей женой и сделаю из нее настоящую королеву сцены.

Бэзилу также поведали эти новости: он, как и лорд Уоттон, заключил, что юноша преувеличивает. Узнав, что