Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

купила его в магазине, для которого вязали пожилые подопечные одного из дальневосточных психоневрологических интернатов, и подарила Паше на Новый год. Паша привёз подарок на Сахалин. Не забывал Соню. Она повалилась на кровать и прижала свитер к лицу. Глубоко вдохнула, вытягивая из шерстяной ткани едва уловимый запах Паши. Головная боль притупилась, утомительный запах из двадцать седьмого номера пропал, и Соня, умиротворённая, уснула бы, однако переборола сонливость, надела свитер и продолжила изучать содержимое чемодана.

Радовалась каждой знакомой рубашке, осматривала новые футболки и носки. Выбрала из чемодана одежду, а на дне обнаружила ворох фотографий и мятых бумаг. На дешёвых распечатках и ксерокопиях с мажущимся тонером заметила сделанные красным карандашом приписки. Взволнованная, разложила бумаги с фотографиями перед собой на кровати. Стала выхватывать их наугад, одну за другой и первым делом прочитала ксерокопию заметки, опубликованной почти сорок лет назад в сахалинском «Восходе».

Жители горняцкого посёлка Новико́во собрались на митинг солидарности с шахтёрами Англии. С глубоким возмущением говорили горняки о бесчеловечном решении британских властей закрыть ряд шахт, тем самым оставить без средств к существованию 20 тысяч рабочих.

– Мы восхищаемся мужеством наших братьев по классу, – сказал С. И. Неписалиев, мастер энерго-механического цеха. – Предлагаю оказать бастующим шахтёрам и их семьям материальную помощь. Уверен, что при всеобщей поддержке мировой общественности, всех простых людей земли английские рабочие одержат победу в своей нелёгкой борьбе.

– Я мать, и мне особенно понятно положение шахтёрских семей бастующих английских горняков, – сказала Н. В. Сахарова, машинист козлового крана. – Консервативное правительство Англии все средства направляет на расширение гонки вооружений вместо улучшения условий жизни рабочих. Пусть знают бастующие – они не одиноки.

Имя мастера энерго-механического цеха Паша обвёл дважды. Других примечаний на лицевой стороне ксерокопии не было, если не считать двух, едва различимых восклицательных знаков, относящихся не то к глубокому возмущению горняков, не то к закрытию шахт.

В резолюции, единогласно принятой участниками митинга, записано: «Мы, рабочие, инженерно-технические работники и служащие новиковского угольного разреза, клеймим позором правительство Англии. Мы не оставим в беде своих товарищей. Обязуемся в свой выходной день, 16 сентября, отработать на основном производстве и заработанные деньги перечислить в Советский фонд мира для бастующих британских горняков и их семей».

Соня усомнилась, что митинг восемьдесят четвёртого года в захолустном Новикове имеет отношение к делу Давлетшина-старшего, и подумала, что Паша сохранил заметку, потому что посчитал забавной, однако на обороте прочитала написанное им от руки: «Вряд ли совпадение. Инициалы подходят, и фамилия редкая. Это он! Наверняка там нашёл, а потом увёз на Курилы. Это многое объясняет». Соня предположила, что речь идёт о мастере Неписалиеве. Его участие в митинге многое объяснило Паше и окончательно запутало Соню.

Паша упомянул архивный отдел корсаковской администрации, где ему помогли раздобыть нужный выпуск «Восхода», а значит, он не сидел в Южно-Сахалинске и выезжал в соседние города. По крайней мере, ездил в Корсаков, расположенный в сорока километрах от Южно-Сахалинска, на берегу залива Анива. Понять остальные записи на обороте ксерокопии было сложнее. Среди них попадались даты, номера телефонов, буквенные сокращения и объединённые стрелочками имена. Соотнести их с чем-либо у Сони не получилось. Крупно выписанное и заключённое в рамку

Чт. 06:00, Пт. 17:00, Вс. 13:00

она посчитала графиком работы корсаковского архива, хотя… Едва ли архив открывался по четвергам в шесть утра.

В другую рамку, озаглавленную «Перевод», Паша заключил четыре телефонных номера. Подчеркнул последний и сопроводил припиской: «Точно поможет». Соня не поняла, какая помощь потребовалась Паше: с денежным переводом или переводом на русский язык, – но схватила раскладушку и набрала выделенный номер. Разволновавшись, не придумала, что сказать. Говорить ничего не потребовалось. Она опять попала в пиццерию и сразу захлопнула раскладушку. Забыла спросить, зачем из пиццерии звонили несколько часов назад.

– Да что такое?!

Повторно набирая выделенный номер, проверила каждую цифру. На этот раз ответили из магазина охотничьих товаров. Засунув бесполезный «Панасоник» под подушку, Соня вернулась к бумагам и вскоре узнала, что Паша изучал южносахалинский краеведческий музей – распечатывал связанные с ним новостные заметки и сопровождал их комментариями вроде «бесполезно» или «уточнить». Случай, когда воры проникли через крышу и выкрали оружие времён Великой отечественной, отметил вопросительными знаками и припиской «Теперь сигнализация», а случай, когда грабители разбили окно в кабинете главного хранителя и вытащили компьютер, назвал «тупиковым» из-за появившейся на окне решётки.

– Ох, Паша, – прошептала Соня.

На отдельном листке шёл перечень фондохранилищ музея, и Паша их поочерёдно вычёркивал. Хранилища на Сахалинской его не устроили тем, что в них держали живопись, мебель и прочие крупногабаритные экспонаты. В само́м музее на третьем этаже была собрана не интересовавшая Пашу этнография. Чучела животных из второго хранилища в административном здании на Коммунистическом проспекте он проигнорировал, а вот «Хранилище № 1» в том же здании единственное из списка не вычеркнул.

• Пока не вынесут на экспозицию или реставрацию, трудно.

• Русские и японские перемешаны. Хранят по коллекциям. Только корейские отдельно.

• Сигнализация!

• Заранее выяснить стеллаж!

• Два замка и пломба.

• Пожарный выход?

• Устроить задымление?

• Нужен хранитель или специалист по учёту.

• Из кабинета проще.

• Пьёт чай каждые 42–86 минут.

• Не перепутать с актами приёма во временное хранение.

• Найти стеллаж!

• Как узнать пароль?

• На втором этаже акты приёма в научно-вспомогательный фонд. Пятнадцатый кабинет. Бесполезно! Сейф. Четвёртый кабинет. Или шкаф?

• Проверить временные выставки.

• Ключи от всех хранилищ – в пятнадцатом. Шкафчик забывают опечатать. Дверца часто открыта или с ключом.

Стеллаж № 1, напротив двери!

Соня блуждала по лабиринту из комментариев, оставленных Пашей на полях и обороте распечаток. Иногда он торопился и кривил буквы. Иногда в задумчивости успевал аккуратно обвести их по несколько раз. Если поначалу Соне казалось, что Паша занялся обычной исследовательской работой, то теперь она убедилась: Паша готовился что-то украсть. Это подтверждали начерченные от руки планы двух этажей административного здания на Коммунистическом проспекте. Особенно подробно он расчертил сектор экспозиционно-выставочной деятельности, кабинеты отдела хранения музейных предметов и само «Хранилище № 1» со шкафчиком сигнализации, датчиком влажности и запасными рулонами микалентной бумаги.

– Ох, Паша, Паша. Что же ты натворил?..

На распечатках, посвящённых электронному Госкаталогу и музейной системе КАМИС, он перечеркнул свои пометки до того порывисто, что в нескольких местах прорезал карандашом бумагу. Кажется, подсмотрел пароль одного из сотрудников в отделе хранения музейных предметов и воспользовался его компьютером, однако ничего не добился и лишь утвердился в желании лично проникнуть в фондохранилище.

После долгих попыток ему удалось выяснить расположение нужного экспоната. Об этом свидетельствовала запись на