Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

Почувствовав, что отдохнула, я поднялась с кровати и приступила к работе.

Я работала лихорадочно, но не так быстро, как могла бы: параллельно я делала записи. Я не могла вообразить ничего ужаснее, чем разбудить только одного спящего, спасти всего одну душу – и не иметь возможности повторить процесс с другими, потому что забыла, растёрла я траву или просто покрошила.

Я потеряла счёт времени, и когда Драгос зашёл в травную, я захлопала глазами так, будто не видела его уже несколько лет. При его появлении у меня нутро свело от страха, но я не сразу поняла почему. А потом вспомнила: папа собирается убить его, и я боюсь их обоих.

Однако страх почти тут же сменился злостью.

– Почему ты не сказал, что управляешь ходом времени? – спросила я.

– Это не совсем верно, – ответил он. – Я могу сделать так, чтобы в этом мире день сменялся ночью так же, как на поверхности, но на это уходит много сил и концентрации. И для меня, и для Тоноса лучше, когда мы предоставляем времени идти своим чередом.

Ой. Я собиралась спросить, подразумевает ли власть над временем в Тоносе власть над временем во всём подземном мире, но потом сообразила, что Драгос может поинтересоваться, откуда я получила эти сведения. Какая же я дура! Дважды дура: расстроилась, что Лакриморе известно что-то, чего неизвестно мне.

Когда я поднесла миску с розовыми лепестками к свечке, делая вид, что отыскиваю плесень, и надеясь, что таким образом смогу скрыть свои эмоции, у меня дрожали руки.

– Ты чем-то расстроена? – спросил Драгос.

Я показала на миску:

– Мне трудно что-то разглядеть при свете свечей. В наземном мире мы не просто так работали при солнечном свете. Эта плесень очень коварная.

А дальше случилось что-то невероятное: Драгос издал низкий гортанный звук – и у него на лбу открылся рубиновый третий глаз. Из него выстрелил луч света, и Драгос повернул голову так, чтобы он упал точно в мою миску с лепестками.

О змиях существуют тысячи историй, и почти во всех упоминается третий глаз, горящий огнём; я даже слегка удивлялась, что не видела такого у Драгоса. А теперь я удивилась, что третий глаз у него, оказывается, есть.

– Так достаточно светло? – спросил он.

Я кивнула; от изумления у меня так пересохло во рту, что говорить не получалось. Когда я тщательно проверила все лепестки на отсутствие плесени, Драгос закрыл глаз, и его лоб стал таким же гладким, как прежде. Мне хотелось коснуться его и узнать, чувствуется ли под кожей глазное яблоко, но я посчитала, что это неудобно.

– Я могу ещё что-нибудь для тебя сделать? – спросил Драгос.

Я опять кивнула:

– У меня… – Я замолчала, но он взглядом подбодрил меня, и я начала снова: – У меня есть несколько зелий, которые хорошо бы испытать. На реке.

– Зачем?

– Когда я встретила нимфу Алеты, она сказала мне, что уже не так сильна, как была прежде, что река… что река страдает так же, как души.

Он молчал.

– Драгос? – окликнула я.

– Я думал… – Он запнулся, а потом сказал: – Я думал, мне показалось, что вода из Алеты стала менее действенной, чем раньше.

– Ты можешь отнести меня к её истоку?

Драгос не стал медлить.

Я опустилась на колени на мшистый берег Алеты, там, где её бурлящие воды вырывались наружу из мрака под полуразрушенным святилищем. Над потрескавшимся каменным алтарём, покрытым пятнами мёртвого мха, стояла небольшая статуя нимфы Алеты. Краска на ней облупилась, а лицо совершенно стёрлось.

Я откупорила зелье, которое сварила из подземного ириса, розы и мальвы, но перед тем, как вылить его в воду, помедлила.

– Я вспомнила тот день, когда впервые встретила тебя в лесу, только на этот раз что-то бросаю в воду я, а не ты.

Драгос не ответил. Он не отрывал взгляда от статуи на алтаре. Я держала открытую бутылочку на колене и наблюдала за ним.

– Думаю, что ты принёс сливовые цветы отсюда, – сказала я. – Что ты здесь делал?

К моему удивлению, он ответил:

– Я хотел почтить память.

– Чью?

Он устремил взгляд в поток, словно в окно в другой мир:

– Много лет назад, в тот самый день, когда я встретил тебя, одна женщина… нет, не просто женщина… она была мне как сестра. Она оказалась в реке и утонула.

Эти бесхитростные слова вызвали в моём воображении яркую картину. Слишком яркую. И я подумала, что где-то уже слышала эту историю, но она ускользнула из моей памяти, как утренний сон ускользает при свете дня.

– Это случилось по моей вине, – добавил Драгос.

У меня пересохло во рту. Я облизнула губы и отвела глаза. Я хотела расспросить его, какую жизнь он вёл до того, как стал королём Тоноса, но не знала, с чего начать.

Увидев в своей руке пузырёк, я вспомнила, зачем мы пришли сюда, и вылила зелье в поток, который тут же поглотил его.

«Я сильно просчиталась, – подумала я. – Даже если эта тактика верна, реке и всей земле потребуется намного больше лекарства, чем одна крохотная бутылочка».

– Ревекка, – окликнул меня Драгос, – я должен обращать внимание на какие-нибудь знаки?

Мне хотелось крикнуть, что я не знаю, что понятия не имею, на что надо смотреть, и вообще почему он сам не знает, что творится с его собственным королевством. Я чуть не швырнула пузырёк в реку, но в последний момент сдержалась.

Я была в состоянии, близком к истерике. Раздосадованная, я заткнула бутылочку пробкой и сунула обратно в корзину. Драгос-то как раз знает, что может спасти Тонос. Это я стою у него на пути.

Я поднялась на ноги:

– Мне нужно ещё подумать над этим. Давай попробуем дать лекарство какой-нибудь исчезающей душе – при условии, что мы найдём такую, которая уже начала истончаться, но ещё не успела сгинуть?

– Можно попытаться, другого нам ничего не остаётся, – кивнул Драгос.

На обратном пути к замку я похлопала его по руке, которая надёжно держала меня за талию.

– Давай приземлимся в Лесу Королевы, – попросила я. – Я хочу собрать ещё ингредиентов.

Он молча отклонился от первоначального курса и через несколько секунд опустил меня на поляне в весеннем лесу.

И тут я увидела Дидину.

Она стояла на лесной тропе и водила руками по верхушкам папоротников, с лёгкой задумчивостью разглядывая растения. Одета она была как всегда: короткая красно-чёрная юбка в полоску с прямоугольным чёрным передником, чулки с чёрными подвязками, кожаные башмаки и красная рубашка, расшитая Адиной.

Я бросилась