Это всё искусство! - Анастасия А. Лютикова

В общем, классная у нас группа.

И учительница Татьяна Павловна тоже классная.

Потому что не спорит, когда я для натюрморта беру другие цвета. Я думал, она будет ругаться, настаивать, а она говорит только:

– Даня, если ты так чувствуешь, пиши. В жи-вописи главное – не цвет, а гармония. Да, натура может выглядеть по-другому. Но важно выра-зить то, что ты чувствуешь. Помни об этом.

Гармония! Это прямо как в жизни! Как бы сделать так, чтобы у нас с мамой всё было гармонично?

А пока я рисую то, что мне хочется. Становится легче. С каждым разом. Наверное, потому что меня поддерживают.

Вспоминаю то, что было вчера.

– Ну, друзья. Сегодня во второй половине урока будем рисовать портрет мамы. Пропорции лица мы недавно прошли, а теперь попробуем изобразить самого близкого человека. И не просто портрет, а фигуру с интересным окружением. Вспомните картины Леонардо да Винчи. Его Мону Лизу с пейзажем за спиной. Автопортреты Фриды Кало, где каждый фон аллегоричен. Подумайте, какой фон подойдёт вашим мамам. Что они любят. Или, может быть, это будет интересный образ, который раскроет её внутренний мир или мечты. – Татьяна Павловна посмотрела на Леру и добавила: – Или, если хотите, можете нарисовать бабушку или даже прабабушку. Тоже будет прекрасно.

– Так вроде бы Восьмое марта не скоро. Почему именно мам? – удивлённо спросила Катя.

– А что, их только к праздникам нужно рисовать? – рассмеялась Татьяна Павловна и добавила: – Нет, не к Восьмому марта, но к выставке. И надо постараться закончить к следующей среде. Так что давайте-ка, живенько думаем над эскизами. Вперёд!

Рядом тихо застонала Даша. Она почему-то терпеть не может участвовать в выставках и конкурсах, хотя рисует классно.

Но задание дано. Надо работать. Все уткнулись в мольберты. И тут я тоже застонал, но у меня, в отличие от Даши, была другая при-чина.

Первое, что пришло в голову, – это мама в образе дрессировщицы, а я рядом на коротком поводке. Дальше представилось, как мама-анаконда душит меня в объятьях. Бррр. Не могу же я такое нарисовать, как бы ни протестовал. А больше в голову ничего не лезло.

Я завис над листом, не зная, что делать. Несколько раз ко мне подходила Татьяна Павловна, предлагала идеи, но я только пожимал плечами.

– Даня, просто начни. На эскизе не нужно портретное сходство. Сейчас нужна идея. Попробуй придумать маме образ. Как в театре. Может быть, ей всегда хотелось жить в восемнадцатом веке, например. И рядом можешь нарисовать себя. Как ты ей цветы даришь. Думаю, ей будет приятно.

– Ага, – буркнул я, – ещё и на портрете себя с ней рисовать. Нет уж. И так она везде со мной, куда бы я ни пошёл.

Катя тут же воскликнула:

– Даня, так это же классно, что мама рядом!

– Да, Даня, тебе повезло, – сказала Лера. – Мама тебя любит.

Она тихо вздохнула, а я не выдержал. Горькие слова вырвались против воли:

– Хороша любовь, если из-за неё все считают меня лохом. Если мне ничего не дают решить самостоятельно. Я даже на рисование не хотел идти, а вот хожу.

Катя фыркнула:

– Даня, да забей ты на тех, кто так считает! Просто мама за тебя переживает. Это же мама.

Учительница рассмеялась и посмотрела на меня понимающе.

– Даня, Катя права, родители – они такие! Переживательные. Попробуй сам стать для мамы опорой, и тогда она поймёт, что ты уже взрослый. А рисуешь ты замечательно, и я очень рада, что мама привела тебя в художку. Мудрая женщина.

– И я рада, – сказала Катя так тепло, что мне стало чуточку лучше.

Другие ребята согласно закивали:

– И я.

– И я.

3

– Даня! Улыбайся!

Мамин голос врывается в мои мысли. Я снова здесь. На экскурсии. Смотрю на сосредоточенную маму и думаю: «А ведь я действительно могу вести себя как взрослый».

Что-то вдруг щёлкает у меня в голове, я улыбаюсь в ответ и говорю:

– Мама, давай лучше я тебя сфотографирую. И сними рюкзак, что ты его носишь?

Я беру из рук слегка опешившей мамы рюкзак, надеваю на плечи и начинаю командо-вать:

– Встань сюда. Теперь повернись. Вот так. Ага. Улыбайся. А теперь сердечко покажи. Я в художке твой портрет нарисую на фоне этих гор. Ты же их так любишь. Нам для выставки нужно.

Камера телефона фокусируется в моих руках.

Щёлк, щёлк, щёлк.

Мама делает всё, что я прошу, позирует, улыбается.

Потом смотрит на меня внимательно и говорит:

– Даня, а ведь ты уже такой взрослый! В школу сам ходишь, на шахматы… Скоро и в художку самостоятельно ездить будешь…

Я киваю ей в ответ и улыбаюсь.

Стакан наполовину полон

Лера с тоской смотрела на неказистую ёлочку в углу. Маленькая, искусственная, потрёпанная – она служила новогодним украшением не одному поколению.

Ничего хорошего и праздничного такая ёлка не предвещала. И такое настроение сопровождало праздник уже не первый год. А точнее, семь лет, которые Лера жила у бабушки после папиной смерти.

Лера вздохнула и представила очередную унылую новогоднюю ночь. На столе – оливье, мандарины, картофельное пюре и запечённая курица. Вместо шампанского – прошлогодний компот из вишни. Бабуля – ярая противница спиртного, и в Лерины четырнадцать лет не даст ей даже понюхать игристого напитка. Не то чтобы Лере очень хотелось, но Новый год без шампанского – это как-то…

А как же желание, которое надо загадать? Написать на листочке, сжечь, высыпать пепел в бокал с золотыми пузырьками и выпить под бой курантов. Красиво! Но не для неё.

Тыльной стороной руки Лера поправила очки на носу. Пальцы были испачканы липкой переваренной картошкой. Лера резала картофелину кубиками, они слипались и мялись, не желая держать форму. Не оливье, а ужас какой-то. Впрочем, как и все праздники. Да чего там праздники! Как вся её жизнь! Такая же невнятная и некрасивая.

Лера снова вздохнула.

Ну что ж, напишет желание на салфетке, съест и запьёт компотом. А может быть, из-за этого дурацкого прошлогоднего компота желания никогда не исполняются?

Лера вывалила липкое картофельное месиво в миску, взяла кусок докторской колбасы и, слепо прищурившись, посмотрела в телефон.

Сколько там времени?

Только двенадцать дня! Скорее бы эти день и ночь закончились. Ужасно тоскливо сидеть за накрытым столом и молча смотреть, как на экране веселятся знаменитости.

Кто-то ждёт утра, чтобы найти под ёлкой