Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

Чилийские нравы

«Компас» и «Астролябия» вошли в порт поздно ночью.

Утром к «Компасу» на яхте подъехал комендант города дон Диего Квехада. Он привёз с собою в дар Лаперузу сто бараньих туш, двести свиных окороков, груды бычьего мяса и фруктов. Плащ его был расшит ещё роскошнее, чем плащ дона Постиго, и кланялся он почти до самой земли.

– Наш губернатор дон Хиггинс, – сказал дон Квехада, – будет глубоко огорчён, узнав, что вы прибыли в его отсутствие. Он был бы счастлив приветствовать вас лично, но сейчас он занят войной с восставшими индейцами.

Лаперуз был чрезвычайно доволен подарками дона Квехады. Припасы, взятые из Бразилии, были уже почти съедены. Щедрые подарки испанца обеспечили всю команду мясом на несколько месяцев. Лаперузу оставалось купить только муки.

Осмотрев корабль, дон Квехада очень удивился, что все снасти целы, что в корпусе корабля нет ни одной трещины, ни одной пробоины.

– Наши корабли, обойдя мыс Горн, – сказал он, – приходят истрёпанные, измятые и немедленно отправляются в ремонт.

Услышав, что Лаперуз встретил у мыса Горн спокойное море, он заявил, что это небывалый случай.

Ещё больше удивил испанца здоровый вид команды.

– Неужели у вас на кораблях нет ни одного больного матроса? Неужели вас не тронула ни цинга, ни лихорадка?

– Ни одного, – гордо ответил Лаперуз.

– Вам везёт, – сказал дон Квехада. – Обогнуть Американский материк и не заплатить за это ни одной поломанной мачтой и ни одним больным матросом!

Лаперуз, де Лангль и Дажеле в сопровождении нескольких офицеров съехали на берег. Захватили с собой и географа Беринзе, чтобы он составил карту нового города.

Навстречу им из города вышел весь гарнизон. Консепсион встретил Лаперуза как вельможу. Комендант дон Квехада отвёл ему половину своего дворца и упрашивал поселиться у него на всё время, пока корабли будут стоять в Консепсионском порту. Лаперуз охотно согласился.

Гостеприимство и щедрость дона Квехады были сначала ему непонятны. Но потом он догадался, в чём дело.

Когда во Франции начали подготавливать экспедицию Лаперуза, французский посол при испанском дворе попросил испанское правительство оказать содействие предполагавшейся экспедиции. Испанское правительство боялось могущественной Франции и согласилось. Во все испанские порты, расположенные во всех частях света, были разосланы приказы за подписью короля, в которых предписывалось оказать Лаперузу самый лучший приём. Один такой приказ получил и дон Квехада. Дон Квехада за всю свою жизнь никогда ещё не получал приказов, подписанных королём. Никогда ещё в Консепсион не приходила такая важная бумага. Дон Квехада не знал, кто этот французский мореход. Он, должно быть, очень могущественный и важный человек, раз о нём пишет сам король. И дон Квехада изо всех сил старался угодить своему гостю.

Впрочем, французы скоро поняли, что дон Кнехада вовсе не так щедр, как показалось вначале. Покупая зерно для кораблей, Лаперуз был поражён чилийской дешевизной. За несколько медных монеток давали огромного быка. Баранов продавали только дюжинами – один баран был так дёшев, что в отдельности его не стоило продавать. Пшеничное зерно на консепсионском базаре стоило в восемь раз дешевле, чем во Франции. При таких ценах немудрено быть щедрым.

Богатство этой страны поразило Лаперуза. Лошади, коровы и овцы, привезённые сюда из Европы, необыкновенно здесь расплодились. Чилийские горные пастбища были покрыты дикими и полудикими стадами. У чилийских берегов во множестве водились киты. Они бесстрашно входили в гавань Консепсиона и обливали своими фонтанами корабли.

Но несмотря на такие природные богатства, жители в Чили были очень бедны. Шерстью своих овец они могли бы снабдить половину суконных фабрик Англии, мясом своих быков прокормить половину Европы. Но жадность испанского короля разоряла их. На всякий товар, ввозимый и вывозимый из Чили, король накладывал такие пошлины, что торговля была невозможна.

Но не одни только пошлины разоряли эту плодородную страну. В Чили было множество монастырей и монахов. Крестьяне отдавали монахам десятую часть своих доходов.

Чилийцы произошли от смешения испанцев с индейцами; чистокровные испанцы встречались только среди солдат да чиновников. Все чилийцы поражали французов своей безукоризненной вежливостью. Здороваясь и прощаясь, они кланялись в пояс, отставляли правую ногу и прижимали руку к сердцу. Лаперуз пытался подражать их поклону, но всякий раз терял равновесие и чуть не падал. Ноги не слушались его, и изысканный реверанс ему не удавался.

Через две недели после приезда Лаперуза в Консепсион губернатор дон Хиггинс вернулся с поля битвы. Дон Хиггинс был ирландцем, поступившим на испанскую службу. Почти всё время он проводил в войне с индейцами. Чилийские индейцы не были уже теми мирными, беззащитными людьми, о которых рассказывали первые испанские мореплаватели. Они от испанцев научились скакать на лошадях и стрелять из ружей. Из них вышли прекрасные наездники, отличные стрелки. Отступив от моря в горы и степи, они там укрепились и почти двести лет защищали свою родину от чужеземцев. Испанцы ловили индейцев, заковывали их в кандалы и отправляли работать на серебряные рудники, где они, не выдержав непосильного труда, умирали через два-три года.

Праздник

Начался март. В Южном полушарии приближалась зима. Нужно было собираться в путь, чтобы поспеть в Северную Америку не позже июня и приступить к поискам пролива, соединяющего Тихий океан с Атлантическим. Лаперуз собирался каждые полгода переезжать из одного полушария в другое. Это давало ему возможность избегать зимних бурь во время всего путешествия. Когда зима в Южном полушарии, он будет находиться в Северном; когда зима в Северном полушарии, он будет находиться в Южном. Вечное лето будет сопровождать его корабли.

Отбытие из Консепсиона он назначил на 15 марта. Чтобы отблагодарить гостеприимных чилийцев, решено было за день до отплытия устроить праздник. На берегу разбили палатки, расставили столы. Пригласили триста человек гостей. Тут были и губернатор со своей свитой, и дон Квехада, и дон Постиго. В празднике приняла участие почти вся команда корабля; только человек сорок было оставлено Лаперузом на судах, чтобы сторожить их и следить за порядком.

Гости съели несколько быков и выпили много бочек вина. Консепсионские дамы явились в роскошных мантильях, привезённых их прабабушками из Испании. Один учёный монах прочитал своё стихотворение, посвящённое дружбе французов и испанцев. Праздник удался на славу. Когда столы опустели, все вышли на лужайку танцевать.

– Подождите, я их сейчас удивлю, – шепнул Лаперузу Дажеле.

Через минуту он вернулся, держа в руках небольшой бумажный шар.

– Сеньоры! – закричал он. – Я сейчас покажу вам последнее чудо науки. Вот этот шар, недавно изобретённый братьями Монгольфье, сейчас сам, без всякой посторонней помощи, полетит по воздуху.

Толпа затаила дыхание.

– Шар этот очень просто устроен, – продолжал Дажеле. – Видите, к нему привязана горелка. Вот я зажигаю её. Воздух внутри шара нагревается. Тёплый воздух легче холодного.