Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

– В шлюпки! – скомандовал де Лангль. – Надо спешить на фрегат. Завтра чуть свет мы уходим отсюда.

И действительно, на следующее утро Лаперуз приказал подымать якоря.

Выйдя на палубу, он заметил в воде возле «Компаса» тех самых шестерых островитян, которые посетили его третьего дня. Он разрешил им подняться наверх. С удивлением моряки увидели, что островитяне притащили с собой длинную верёвку, сплетённую из водорослей. Не обращая ни на кого внимания, они протянули свою верёвку через всю палубу от носа до кормы. Верёвка была немного длиннее корабля, но они оторвали от неё лишний кусок и бросили его в море.

– Понял! – вскричал Лаперуз. – Они решили точно измерить длину нашего фрегата.

Островитяне деловито свернули свою верёвку и прыгнули в воду. Ветер вздул паруса.

Остров Пасхи медленно растаял вдали.

По водной пустыне

От острова Пасхи Лаперуз направился прямо на север. До прибытия в Северную Америку ему предстояла ещё одна остановка – на открытых Куком Гавайских островах.

«Всюду до меня побывал великий Кук, – с горечью думал Лаперуз. – Когда же и я открою наконец какую-нибудь землю, не известную ни одному мореплавателю?»

Та часть Тихого океана, которая лежит между островом Пасхи и Гавайями, была ещё совсем неведома европейцам. Корабли Кука подошли к Гавайям совсем с другой стороны, и Лаперуз надеялся, что ему удастся открыть в этом незнакомом море новые острова.

К верхушке мачты привесили корзину. В этой корзине каждый день с утра до вечера сидел матрос с подзорной трубой. Волны то подымали, то опускали фрегат, корзина раскачивалась, как люлька, но матрос, висевший на страшной высоте, не отрывал глаз от горизонта. Когда от качки ему становилось дурно, его стаскивали вниз и в корзину сажали другого. Матросы охотно соглашались на это мучительное дело, потому что тому, кто первый заметит берег, Лаперуз обещал большую награду.

За фрегатом днём и ночью следовали рыбьи стаи. Давно уже морякам не приходилось есть свежей пищи – всё солонина да солонина. Матросы сделали удочки и в свободные часы принимались удить прямо с борта корабля. Но рыба на крючки не попадалась. Тогда придумали другой способ. Из проволоки устроили маленькие остроги и стали запускать их в рыб. Рыба шла так густо, что острога часто попадала в цель. Острогу вместе с большой бьющейся рыбой за верёвку втаскивали на палубу.

Иногда рыба была так велика, что верёвка не выдерживала и лопалась. Рыба уплывала, унося острогу. Но случалось, что через несколько дней эта самая рыба попадалась вторично, и моряки вытаскивали свою старую острогу из её спины. Это очень их удивляло.

– Одни и те же рыбы плывут за нами вот уже вторую тысячу миль! – говорили они.

5 мая перешли экватор и вступили в Северное полушарие. Опять по ночам вместо Южного Креста на небе сияла Большая Медведица.

28 мая 1786 года увидели горы Гавайского архипелага. Неведомое море между островом Пасхи и Гавайями было пройдено. Лаперуз приказал снять корзину с мачты. Ему не повезло. Среди этого огромного водного пространства, куда никогда до него не заглядывали мореплаватели, он не нашёл ни одного острова.

Лаперуз у Гавайских островов

Гавайские острова, как большие зелёные клумбы, возвышались над синей гладью океана. Нежные очертания кудрявых гор дрожали в прозрачном воздухе.

Фрегаты вошли в пролив между двумя островами. Справа был остров Мауи, на котором Кук был убит, слева – остров, который Кук видел издали. Лаперуз повернул налево.

Остров был цветущим садом. Даже гул прибоя не мог заглушить пронзительного щебета птиц. Высокие пальмы кивали кораблям кудрявыми головами. С гор текли ручьи и, пробежав сквозь многолюдные деревни, впадали в море. Вокруг деревень росли бананы, посаженные прямыми рядами. Ветер доносил с берега сладкий запах цветов.

Но подойти к этому острову оказалось нелёгким делом. Лаперуз нигде не мог найти бухту. А остановиться прямо посреди пролива между двумя островами было слишком опасно – порывистый сквозной ветер сорвал бы фрегаты с якорей. Даже в шлюпках нельзя было высадиться, потому что у берега бушевал прибой, с которым не справится ни одна шлюпка. Команда сжимала кулаки от досады. Особенно ручьи соблазняли моряков. Вода, взятая в Консепсионе, начала портиться, и пить её было неприятно.

Лаперуз повёл фрегат вокруг острова. Он надеялся найти бухту с другой стороны. А между тем с берега сорвалась целая флотилия быстрых лодок, нагруженных всякой всячиной: живыми свиньями, рыбой, бананами, кокосами и какими-то красными тканями. Лодки пытались пристать к кораблям. Однако едва они подходили к «Компасу» или «Астролябии», как волны, поднятые кораблём, переворачивали их кверху днищем. Но гавайцы, как и все полинезийцы, удивительные пловцы. Они снова переворачивали свои лодки, спасали тонущих свиней, вылавливали кокосы и опять неслись за фрегатами.

Фрегаты обогнули остров. Едва они обошли мыс, вид острова совершенно изменился. Тут не было ни лесов, ни ручьёв. Куда ни кинешь взор – всюду одни голые бурые камни. Только у редких крохотных деревушек торчали тощие стволы пальм да зеленела хилая травка. На этом острове все потоки текли с гор в одну сторону, оставляя другую безводной. За какой-нибудь час наши путешественники из пышного, благоухающего, напоённого жизнью сада попали в иссушенную солнцем пустыню.

Но зато здесь Лаперузу без труда удалось найти удобную гавань. Уже стемнело, когда «Компас» и «Астролябия», войдя в неё, бросили якоря.

Тотчас же фрегаты были окружены лодками. Особенно много собралось их возле «Компаса». Гавайцы целыми толпами лезли на палубу, таща с собой свои товары.

Лаперузу не хотелось пускать на корабль гавайцев, убивших капитана Кука. Он боялся их. Наступила ночь – уследить за ними в темноте будет очень трудно. Торговлю можно начать и завтра.

Выйдя на палубу, Лаперуз оглушительно закричал в рупор:

– Табу! Табу!

Это слово Лаперуз прочитал в дневнике Кука. Кук говорит, что все полинезийцы боятся слова «табу» больше всего на свете. Всё страшное и священное, всё, к чему нельзя прикасаться, они называют «табу».

– Табу! Табу! – кричал Лаперуз.

И гавайцы попрыгали с палубы в свои лодки. Через десять минут в бухте наступила полная тишина.

Наутро они явились снова. Лодки едва держались на воде – столько в них было товаров. Разговаривать на фрегатах стало невозможно: визг свиней заглушал все слова.

Лодки прибывали с самых отдалённых частей острова и даже, быть может, с других островов. Лаперуз по-прежнему не пускал гавайцев на палубу. Они сидели в лодках и, как на базаре, громко выкрикивали свои товары. Французы, конечно, не упустили такого удобного случая запастись свежими съестными припасами.

Гавайцы пренебрежительно относились к стеклянным бусам и пёстрым тряпочкам. Такой хлам они соглашались брать только в подарок, но не в уплату за товар. Им подавай железо – ножи, топоры, обручи от бочек. За железо они согласны были отдать всё, что угодно. Также очень ценили они маленькие зеркальца.