Пушкин в квадрате - Мария Добрая

Сашка схватил с тарелки ещё один блин и побежал в коридор. Там он остановился и спросил:

– Ба, как думаешь, а двоечник может кому-нибудь нравиться?

Бабушка крикнула ему из кухни:

– Двоечник, Саша, может всё, что захочет!

Африка переехала

Сашка бежал так быстро, как мог, и если бы хоть кто-то в это время измерял его скорость, то совершенно точно зафиксировал бы новый мировой рекорд по бегу! Саша пробежал мимо школы и Иван Ваныча Иванова. Иван Ваныч, который замечает всё на свете, в этот раз даже не оторвался от своей кружки с надписью «Босс». Мимо Ольги Дантесовны, которая шла из школы и оглядывалась. Вероятно, она торопилась на свою вторую работу в шестой сон. Что там, интересно, сейчас показывают? А вот и автобус № 10 с тем самым водителем! Водитель, в отличие Иван Ваныча, всё-таки заметил Сашку и даже предложил подвезти. Саша бежал быстрее автобуса, поэтому он поблагодарил и отказался. Мимо Наташки он тоже пробежал. Ему очень хотелось остановиться и сказать ей: «Привет», – но терять время было нельзя. Нужно было срочно вернуть поэта и, вообще, показать этому Плюшкину!

А вот и знакомый забор. Здесь Александр Сергеевич махал Саше на прощание шляпой. Сейчас он всё исправит!

Присмотрелся – и видит: на заборе надпись-то изменилась. Теперь там было написано так: «Африка переехала. По техническим причинам. Приносим извинения за доставленные неудобства».

Внезапно наступила зима и пошёл снег. Снег шёл не на улице, а внутри у Сашки. Там внутри было холодно и колко. Мысли сначала задрожали, а потом замёрзли, и Сашка совсем не мог ничего придумать, ничего сочинить. Он стал тяжёлым и неповоротливым, словно съел тонну пирожных.

Когда Саша оказался возле дома, то был похож на большущий сугроб. Но мама сразу узнала сына, выглянув из окна. Она выбежала на улицу с папиной метёлкой для чистки автомобиля и, прежде чем пустить его в квартиру, хорошенько смела с него снег. Дома бабушка переодела внука в пижаму, напоила горячим чаем с блинами и уложила в постель.

– Ничего, Сашенька, – приговаривала она, накрывая внука одеялом, – не расстраивайся. Подумаешь, беда какая. Теперь вместо Пушкина – Плюшкин. Почти никакой разницы, правильно?

Саша промолчал. Что-то в этих словах ему не понравилось, но он не понял, что именно, потому что заснул.

Про пирожные, враньё и стихи

– У тебя лампочки нет? – сквозь сон послышался знакомый голос.

– Какой лампочки? – не понял Сашка и протёр глаза.

– Как какой? – ответил голос. – «Електрической». Не видно ничего.

Сашка нащупал выключатель и щёлкнул им. Великий поэт Александр Сергеевич Пушкин сидел за его письменным столом, склонившись над какой-то книгой. Книг на Сашином столе никогда не было.

– Сказку про Колобка пишу, – увлечённо сказал он, не отрываясь от книги. – Темнота, хоть глаз выколи.

– А, понятно, – ответил Саша. – А вы разве не у льва?

– Я отпросился. По радио передали, что ты заболел. Сказали, что у тебя собачий насморк. А это очень серьёзно. Лев сам и предложил: «Иди, говорит, навести мальчика. А то скоро, может, он и разговаривать разучится, будет только лаять».

– Угу, – промычал Сашка и снова лёг, укрываясь одеялом. – Только никакого собачьего насморка у меня нет. Это я придумал, чтобы в школу не ходить.

– Обманул, значит. Молодец, – похвалил поэт.

Сашка снова поднялся с кровати. Странно. Обычно за обман ругать положено.

– Почему это я молодец? Я же обманул. А врать – плохо.

Александр Сергеевич закрыл книгу и внимательно посмотрел на Сашу.

– Ты пирожные любишь? – спросил он.

– Пирожные? – удивился Сашка. – Люблю. А при чём тут пирожные?

– Ты узнал, что пирожные – это вкусно, когда Ольга Дантесовна на уроке рассказала?

– Нет, когда попробовал. Это ещё в детстве было.

– А если бы не попробовал – не узнал бы. Верно?

– Ну да.

Поэт сел на краешек кровати рядом с Сашкой. Тот невольно подвинулся.

– Представь, – продолжил Александр Сергеевич, – учительница на уроке говорит вам: «Дети, запишите в тетради: “Врать – плохо”». Разве вы не захотите проверить, так ли это на самом деле? Вот я бы обязательно проверил, если бы был учеником, например третьего класса.

– Но сначала мне врать понравилось, – признался Саша.

– А сейчас?

– А сейчас – не знаю. Как будто что-то не так, – задумался Саша.

– Знаешь, раньше мне пирожные очень нравились. А родители не разрешали есть их много, как и всем детям. А ещё они заставляли меня бегать да прыгать, а этого, признаюсь, я не любил. Вот, бывало, усядусь на землю, сижу и не желаю подниматься. Мама тогда, конечно, очень огорчалась, а папа сердился и называл меня неуклюжим. Знаешь, что на самом деле мне нравилось? А вот что – я любил притаиться за креслом в гостиной, когда гости приходили. У нас в доме разные интересные люди бывали. Читали, беседовали обо всём, ну и чай пили с пирожными. Я сидел тихонько за креслом, уплетал пирожные и внимательно слушал всё, что взрослые говорят. Папа испугался, что я вырасту ленивым да неповоротливым, тогда он и запретил мне приходить в гостиную, чтобы я не таскал со стола пирожные и не слушал взрослые разговоры. Представляешь, Сашка, и мне сразу все сладости разонравились. А ещё как-то раз я попробовал побегать, когда никто не видит. Разогнался и как побежал быстро-быстро… Мне это даже понравилось. А раньше – совсем нет. Я думаю, это потому, что никто не заставлял.

Сашка сидел на кровати. Снег у него внутри растаял, и стало очень тепло. Ему хотелось, чтобы поэт, о котором пишут в учебниках, был совсем не поэтом, а самым обычным мальчиком. Например, учеником третьего класса, например в его школе. И чтобы он обязательно сидел с ним за одной партой.

– А можно я правду скажу? – решительно произнёс Саша.

– А попробуй, – с интересом ответил Александр Сергеевич и приготовился слушать.

– Знаете, я вообще-то не люблю читать. И книги не люблю. А все заставляют. И мама, и папа, и бабушка. Ольга Дантесовна мне часто за это двойки ставит и даже единицы. А у меня от чтения внутри шторм начинается, как от каши с тыквой.

– Ммм… вкуснятина, – произнёс поэт мечтательно.

– Я книги терпеть не могу, – признался Саша.

– Ну и не читай, – предложил поэт.

– Странно это, – удивился Пушкин.

– Что странно?

– Ну странно, что вы поэт и такое советуете.