Хрустальные города - Евгения Сергеевна Овчинникова

что лежали с мамами. У Максима не было сил разговаривать и общаться, но он мог наблюдать. Тем более при его появлении дети и медики шептались – наверняка говорили, что он мариупольский и прочее и прочее, это раздражало.

Красавчик (как про себя назвал его Максим) появился в середине июня. Несмотря на то что был на коляске, он за день собрал вокруг себя фанатскую базу девчонок и парней, среди которых были и десятилетние соседи Максима. Они тусовались в дальнем углу коридора. Красавчик был грузином. Соседи шептались, и в их шепоте звучало: «Давид, Давид, Давид…»

Максиму он тоже нравился. Давид был похож на одноклассника, новенького Захара, с которым Максим не успел подружиться. Захар появился в классе в декабре, под Новый год. Они здоровались, перекидывались парой фраз, сдержанно улыбались. Одноклассник пригласил Максима к себе на день рождения, в феврале, но накануне вечером Максим слег с температурой. А потом началась война. Он всегда придерживал дверь и был вежлив и подчеркнуто галантен и с парнями, и с девушками. Девчонки начинали поправлять волосы, когда Захар проходил мимо. Но Максим видел, что повышенное внимание Захару не льстило, он воспринимал обожание спокойно и даже прохладно. Как Давид.

Однажды Максим стоял в очереди за лекарствами, а Давид выехал из туалета в конце коридора и, закинув клетчатое одеяло на плечо, как плащ, направился к очереди с гордо поднятой головой. Это выглядело смешно, и Максим, с трудом сдерживая улыбку, отвел глаза. Давид прокатил мимо и остановился за Максимом в конце очереди. Медсестра быстро раздала таблетки в пластиковых стаканчиках. Максим взял свой, развернулся и сделал несколько шагов к своей палате, но его окликнула медсестра:

– Максим, а второй стаканчик?

Максим повернул голову. Давид ехал к нему, протягивая таблетки.

– Ты забыл, держи, – сказал он.

Их взгляды на секунду пересеклись.

– Спасибо, – сдержанно ответил Максим, забирая стаканчик.

В тот момент пелена спáла окончательно. Ему стало интересно: где Захар? Где Миха, Саша, Рома и Милана со двора? Что случилось с кинотеатром на набережной и дворцом культуры, где собирался литературный кружок? Телефон Максим потерял еще в Мариуполе и ничьих номеров, разумеется, не помнил. Наверное, с друзьями можно списаться в соцсетях. Но тетя вручила ему старую кнопочную трубку с двумя номерами – ее и маминым. Впервые Максим захотел выйти из больницы, прогуляться по улице, стряхнуть с себя все диагнозы, которые ему написали в новой медицинской карте: осколочное ранение, абсцесс, ПТСР, депрессию и тревожное расстройство. Потянулось уже осознаваемое, но все еще странное время. Четкое больничное расписание позволяло сохранять рассудок. Порядок отгонял пережитый ужас.

Внезапно оказалось, что наступил август и лето подкатило к концу. Он позвонил тете и спросил, когда его выпишут. Тетя обрадовалась его вопросу и ответила, что устроит все в ближайшее время. Настроение скакнуло из пяток, где обычно дремало, вверх. Он стал перебирать книжки на тумбочке – вот эти прочитаны, а эти еще нет; перечитал последние страницы детектива, отложив его в стопку для возврата в библиотеку.

И тут в окне дома напротив появилась девчонка. Максим видел ее не впервые – она часто сидела на подоконнике и говорила по телефону, рассматривая больницу: странное хобби. Она спокойно двигалась, часто и коротко улыбалась, улыбка вспыхивала и улетала, словно ее и не было. Болтая, девушка накручивала на палец локон своих длинных волос, которые были то собраны в хвост, то заплетены в косу. Она мастерила что-то на стекле, но что именно – было не разобрать. Будто показывала пантомиму: приклеивала невидимые объекты невидимым скотчем.

Максим время от времени поглядывал на нее.

Внезапно она махнула рукой, и на стекле загорелась красная неоновая надпись: «Жалкий неудачник», в которой буква «к» стояла наоборот, лицом к хозяйке. Незнакомка широко улыбнулась и подняла вверх обе руки – как будто показывала, насколько жалким неудачником был Максим. Максима это взбесило, нервы бабахнули, и он с силой постучал пальцем по виску, а потом закрыл рулонную штору.

– Дура! – буркнул он.

В то же мгновение до него дошло, что все эти месяцы девчонка, должно быть, разговаривала с кем-то из больницы! Иначе не объяснить. И ее поделка наверняка была дружеской и предназначалась пациенту из палаты, выходящей окнами на эту сторону. Максиму стало стыдно и жарко от глупости, которую он сделал, он схватил детектив и лег на кровать.

На следующий день, еще до обеда, его выписали, и он был дома, в комнатке тети. Но он не стал проверять двухъярусную кровать, теснившуюся у окна. Максим собрал Катю, и они пошли смотреть на Дворцовую площадь.

Глава 4. У фонтана

Грузина встречали с цветами и шарами. План Лали Рустамовны был такой: она выкатывает обожаемого сына из больницы, а ожидающие у крыльца друзья, папа и младший брат аплодируют и выпускают шары.

– Только не все, – предупредила она. – Два желтых и вот этот фиолетовый. Остальные отнесем домой.

– Будет сделано, теть Лали! – заверила Валя.

Но в момент появления на пороге драгоценного Давидика во двор с мигалками и сиреной въехала скорая помощь, заслонив виновника торжества. Шары выпустили, и, подхваченные поднявшимся ветром, они полетели в сквер напротив и застряли в деревьях. Несмотря на все это было весело. Мальчики и папа помогли спустить коляску, а сам Давид допрыгал вниз на одной ноге.

Дома у Давида устроили обед, потом вчетвером покатили на улицу, в Некрасовский сад, и по очереди фоткались в инвалидном кресле. Нагулявшись, поехали в «Бургер» тратить баллы с карты Настиной мамы. В общем, началась обычная жизнь, только с креслом и костылями.

Весь день в голове Насти крутился эпизод: пока друзья ждали Давида, из дверей больницы вышел новенький в сопровождении строгой медсестры. Она улыбалась, а новенький шел опустив голову. Настя смутилась и спряталась за Валей – не хотела, чтобы ее увидели. Но ни парень, ни медсестра не обратили на их компанию внимания. Поглощенные своим разговором – медсестра говорила, а новенький слушал, – они ушли по тротуару вдоль больницы.

Вскоре оказалось, что у Давида все не очень хорошо: наступать на ногу он не мог – возвращалась боль. На костылях тоже было неудобно, потому что уставала здоровая нога и натирало подмышки. Плюс на коляске далеко не везде можно было проехать. Грузин приуныл. Настя, Валя и Коля по очереди приходили сидеть с ним. Но потом Коля снова уехал на раскопки, Валя – с родителями на дачу. Настя