Просто возьми меня за руку - Екатерина Борисовна Тимашпольская

День выборов и репортаж из зоопарка

На одиннадцатый день Алю выписали.

Рука еще лежала в фиксирующем бандаже, а голова начинала болеть, как только она наклонялась за вещами.

– И зачем ты потащилась на эту гору! – в тысячный раз повторила мама. Она приехала в больницу раньше часа на два – помочь собраться.

– Хотела покататься, – механически ответила Аля. – С друзьями.

– Покаталась? На плановую госпитализацию мы опоздали, а там очередь. Сейчас даже Игорь Валентинович помочь не может, я звонила ему раз двадцать!

– Бедный Игорь Валентинович.

– Что?

– Ничего, мам, понимаешь, ничего, – завелась Аля. – Совсем ничего, вообще, ни-че-го!

– Как ты со мной разговариваешь? – Мама отодвинула сумку с вещами. – Я же для тебя все… ты что такое говоришь, я же… все отдаю, чтобы ты…

– Чтобы я что? – взорвалась Аля. – Чтобы я лежала в этой чертовой больнице два раза в год под капельницами, колола гормоны себе в живот и пила таблетки горстями? Мне по приколу прямо. Не надо больше тратить деньги на меня, все бессмысленно.

– Аля! Ладно, я не буду на тебя сердиться, наверное, это последствия сотрясения. – Анна Львовна присела на кровать. – Мне вчера звонила мама Оли, ну, помнишь, я тебе про нее рассказывала, ей диагноз недавно поставили, и она хотела с тобой пообщаться.

– Мама! – Аля резко повернулась и тут же схватилась за плечо. – Ты что, забыла Кристину? Я никогда, слышишь, никогда! – Она опустилась на кровать рядом с мамой и прикрыла глаза здоровой рукой.

Аля давно уже близко не общалась с теми, у кого стоял такой же диагноз, как у нее. Она не вступала ни в какие группы в ватсапе, не встречалась ни с кем после курсов лечения. Работал инстинкт самосохранения. Чем меньше будешь знать о соседках по палате, тем больше сил останется на жизнь и борьбу с болезнью.

С Кристиной случился прокол. Аля понимала это, но не могла отказаться от долгих вечерних разговоров по телефону и встреч с подругой в любимой кафешке. С этой смешливой и бойкой девчонкой Аля познакомилась в больнице, когда лежала на очередном обследовании.

Ее задержали в процедурном кабинете, и она пришла в столовую на завтрак чуть позже. В общем, ей не досталось манной каши. Аля почему-то ужасно расстроилась, села за стол и расплакалась. Кристина подсела к ней, спросила, что случилось. Аля, хлюпая носом, рассказала. Кристина рассмеялась. У нее был заразительный смех, мелодичный, как будто несколько колокольчиков звенели сразу. С ней было легко. Она и выглядела под стать своему характеру. Тоненькая, почти невесомая, хохотушка, вечно перескакивала с темы на тему, как будто спешила наговориться на всю жизнь.

Аля больше слушала, чем говорила, иногда поддакивала и смеялась, когда удавалось перебить Кристину и вставить несколько фраз. А потом однажды Крис исчезла, перестала звонить, не отвечала на сообщения. Аля знала, что состояние подруги серьезнее, чем ее, – совсем не видел левый глаз, и хромота становилась все заметней. На последнем обследовании врачи обнаружили несколько новых очагов.

Неделю Аля ждала, а потом не выдержала и позвонила. Телефон был заблокирован. Аля попросила маму узнать, что с Кристиной. Анна Львовна закрылась в комнате и вышла оттуда с красными глазами. Объяснять ничего не пришлось – Аля все поняла.

Потом она долго вспоминала их последний разговор, искала скрытый смысл в словах и темах, но не нашла ничего, что подтвердило бы предчувствие Кристиной своего скорого ухода. Так, болтали, и всё.

Неделю Аля плакала, а потом решила, что больше никогда не позволит себе сблизиться с тем, кто может внезапно умереть, так же, как и она сама. И хотя мама и Игорь Валентинович уверяли, что смерть Кристины не связана с диагнозом и что это трагическая случайность – оторвался тромб, Аля оставалась непреклонной – она будет дружить только с «нормальными», с теми, кто не думает о том, что в любой момент может умереть, и не просто умереть, попав под машину например, а умереть от тяжелой болезни, лекарство от которой до сих пор не придумано.

Именно Кристина посоветовала Але вести дневник.

– Банально, но работает, – сказала она. – Возможно, ты перестанешь плакать по пустякам, например из-за манной каши. – И они снова засмеялись.

После смерти Кристины Аля несколько раз пыталась начать писать о своих чувствах, но получалось скомканно, непонятно и фальшиво. На мысль записывать себя на диктофон натолкнули любимые песни Билли Айлиш. Ее чувственный мелодичный голос напоминал Кристину.

Первую запись Аля сделала после похорон, куда она пошла, несмотря на категорический запрет мамы. Долго стояла у гроба, всматриваясь в лицо подруги. Оно казалось совершенно таким же, как всегда. Аля хмурилась, в кровь искусала губы, но не заплакала, а когда вернулась домой, заперлась в ванной, включила воду и, зажав рот полотенцем, разрыдалась. Анна Львовна стучала в дверь, просила и требовала впустить ее. Аля не открыла, вышла через полчаса, а еще через некоторое время наговорила на телефон.

Как страшно было на тебя смотреть, Крис. Не потому, что ты умерла, а потому, что была как живая. Мне все время хотелось крикнуть: «Вставай! Просыпайся! Мы ведь договорились созвониться. Что ты здесь делаешь? Зачем все эти люди и почему они плачут? Ты не любишь, когда плачут. Давай, скажи им! Скажи, что плакать не надо! Скажи!

Аля нажала на «стоп», перемотала на начало и послушала. Голос казался чужим и странно высоким.

«Плакса, – подумала она. – Но стало легче. Спасибо, Крис».

С тех пор Аля начала записывать себя на диктофон, но больше никогда не переслушивала.

* * *

– Мам, – Аля попыталась закрыть молнию на сумке здоровой рукой, – можно я в школу завтра пойду? Там голосование будет, мне очень надо.

– Какое голосование? Я позвоню Игорю Валентиновичу, если он разрешит, то наверное… не знаю.

– Хочу Соню поддержать, она такая классная. У нас выборы в управляющий совет. Я пойду завтра в школу, даже если Игорь Валентинович скажет нет.

В пятницу утром школа напоминала большой муравейник. На первом этаже расставили парты. За ними на переменах сидели ученики, вошедшие в избирательную комиссию, и независимые наблюдатели. Здесь же стояли урны для голосования. Кандидаты в управляющий совет нервно курсировали по коридорам.

– Голосуем! Голосуем! Судьба школы в ваших руках! – периодически кричал кто-то из старшеклассников.

Восьмиклассники сидели в кабинете, волновались, ждали. Из класса выбегали по одному – на разведку.

– Аля, тебе записка! – Таня загадочно улыбнулась и вынула из кармана измятый листок. – От Печатникова из десятого, просил передать.

– Хмм… – Федя выпятил нижнюю губу и подул на челку. – Как интересно. И кто-то что-то говорил