Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

Елена сначала онемела. Но довольно скоро обрела дар речи, оттолкнула бабу Дуню от сына и встала между ними:

– А зачем ему нужно было ваше мыло в свой мешок класть, если он знал, что сегодня вечером искать будут, и вываливать его перед всеми? Спрятал бы где-нибудь!

– Ты мне зубы не заговаривай! – Старуха пошла на Пашкину мать грудью. – Ишь, ученая, щенка своего защищает!

Елена, однако, была не робкого десятка. Долгие годы работы учителем и общение с великовозрастной шпаной, которой в школе всегда хватало, не прошли даром. И бабкину попытку отпихнуть ее плечом от Павла пресекла очень решительно:

– Вы мне не тыкайте, не толкайтесь и не хамите! Не мог мой сын ничего украсть! Подбросил ему кто-то это мыло.

Надеясь на сочувствие, она обвела глазами пассажиров. Но те не смотрели на нее.

– Вот что… – Дед вмешался в разговор женщин, который грозил перерасти в грандиозный скандал. – Мы тут не следователи и не прокуроры. Решили: у кого мыло найдем – высадим на ближайшей остановке. Так что собирайте свои манатки.

«Вроде бы люди интеллигентные, а ворюги», – донеслась до Елены реплика одной из пассажирок, произнесенная вполголоса, но услышанная всеми.

И хотя в теплушке было тесно, Елисеевы почувствовали, как вокруг них образовалась пустота, с ними никто не разговаривал. Ждали стоянки поезда, чтобы высадить их.

* * *

Пашка плакал в сознательном возрасте только один раз, когда умерла канарейка, жившая у них дома. Он очень любил ее. Птичка клевала зерна прямо у него с руки. Дверцу клетки не закрывали, и она летала где хотела, садилась на шкаф, на подоконники. Когда мальчишка приходил из школы домой, устраивалась у него на плече.

В этот день Пашка заплакал второй раз. Он лежал ничком на нарах, и плечи его ходили ходуном. Плакал беззвучно, кусая до крови губы.

Елена понимала, насколько плохо сыну, сидела рядом и гладила его по голове:

– Паша, я знаю, что ты ничего не брал, но нам придется пересесть в другой поезд. – А про себя подумала: «Когда еще будет этот поезд до Свердловска и сумеем ли мы в него сесть?»

Елисеевы не видели, как реагирует на Пашкины слезы Витёк. А тот наслаждался, глядя, как мучается Пашка, давясь мелким неслышным смехом. Но реакцию Витька заметил Мишка.

14

Утром следующего дня пассажиры теплушки проснулись от крика Мишки:

– Попался, гад!

Очнулся от дремы и Дед, сидевший на полене перед печкой и клевавший носом.

Матвеев железной хваткой держал за шиворот Витька, а тот, выпустив из рук банку тушенки, безуспешно пытался вырваться. Мишка поднял эту банку.

– На, подавись, сволочь! – Он совал банку визжащему и скулящему Витьку, а тот отпихивал ее от себя. – Жри, тебе говорят!

Дед схватил Мишку за руку:

– Полегче, парень! Чего размахался и орешь как резаный?

– Да вот, спер тушенку, гад, вон из той сумки! – Он кивнул в сторону. – А я его подкараулил.

– Подловили мы хорька. Оказался завларька! – в свойственном ему стиле прокомментировал ситуацию старик.

Кто-то из пассажиров не удержался – хохотнул: уж больно метко прищучил Витька.

Дед посмотрел на ворюгу:

– Как есть хорек! И зубы такие же мелкие и острые! И смотрит на мир как тот разбойник!

– Да ты чего, Дед? Это он сам, Мишка, мне тушенку подсунул! Жри, говорит, пока никто не видит! – начал приходить в себя Витёк.

Мишка опешил от такой наглости и выпустил из рук воротник воришки. Тот отряхнулся, пошел к своей бабке, уткнулся в ее душегрейку и тоненько заскулил по-собачьи.

– Чего вы к ребенку пристали?! – заголосила бабка. – Сиротку обижаете! Будете приставать к нему, я милицию позову!

– Ой, так это ж наша тушенка! – воскликнула молодая женщина, которая ехала с девочкой лет шести. Она лихорадочно перебирала вещи в своей сумке.

Дед отдал ей банку.

Мишка почти сразу понял, кто подставил Пашку с куском мыла, и стал выслеживать вора. Тот вышел на промысел ранним утром, убедившись, что все спят. Видимо, понадеялся, негодяй, что кражу снова можно будет свалить на Елисеева, которого к этому времени уже ссадят с поезда.

Мишка решил, что уж на этот раз он не даст Витьку выйти сухим из воды.

– А ну, вытряхивай свой мешок! – подскочил он к Витьку.

– Пошел отсюда! Ишь чего надумал! – закричала на Матвеева бабка.

Однако Мишкино предложение понравилось Деду. Он выхватил мешок из-за спины бабки и вывалил его содержимое на нары.

Сначала оттуда выпали два спичечных коробка, потом – самодельная солдатская зажигалка, сделанная из гильзы патрона крупнокалиберного пулемета, затем – черепаховый гребень, еще какая-то мелочь. И напоследок – варежки! Синие, с белыми снежинками. Любины!

Бабка осеклась, увидев все эти вещи.

– Ах ты гад! Какая же ты сволочь! – Пашка, для которого украденные Любины рукавички стали последней каплей, бросился на Витька и повалил его на пол.

Тот не ожидал такого поворота: он считал Пашку размазней и хлюпиком. Мальчишки катались по полу теплушки, дубася друг друга. Наконец Пашка, с разбитым носом и ссадиной на щеке, сел на Витька верхом и ударил его по лицу. Тот перестал сопротивляться.

– Люба из-за тебя могла бы пальцы отморозить! – кричал ему в лицо Пашка.

– Паша, не марай руки об эту дрянь! – Елена оттащила сына от хнычущего Витька.

– Так, граждане, это чья зажигалка? – Дед поднял ее вверх, чтобы все видели.

Никто зажигалку своей не признал.

– Ясно! Значит, у кого-то из солдатиков подрезал. Так вот на какой он промысел на станциях таскался. Вот какой у него был «понос»!

Дед щелкнул зажигалкой – огонек сразу вспыхнул.

– Ишь ты! Смотри-ка, работает! – Поднял над головой гребень: – А это чье имущество? Гребешок ваш? – Он показал его бабке Витька.

Та мельком взглянула на вещицу, пожала плечами:

– Да вроде бы наш…

– Это мой гребешок! – отозвалась женщина лет сорока. – Муж на день рождения подарил перед самой войной. Я уже и похоронку на него получила. – Она всхлипнула. – Память о муже… Переживала, думала, что на платформе обронила. А вон, оказывается, где он.

– Понятно! Значит, делаем полную конфиксацию!

– Конфискацию, – поправила Деда Елена.

– Что совой об пень, что пнем об сову, – невозмутимо продолжал тот. – Всё, что нажито нечестным путем, отбираем!

Показав обитателям теплушки остальные вещи, явно Витьку не принадлежащие, и установив, что они тоже ворованные, Дед бросил под ноги мальчишке его изрядно похудевший вещмешок и подвел итоги происшедшего:

– И чтоб духу вашего сегодня же здесь не было! Ясно? И в другой вагон поезда даже не пробуйте сунуться. По вагонному телеграфу о