Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков

— Нет, не умер. У него дома жена, двое детей, старушка мать. Он сам говорил мне об этом. Ему надо обязательно остаться живым, понимаешь?

Смешные они. До сих пор играют в куклы. В углу за тумбочкой у них госпиталь. Перевязывают раненых, кормят. Хоронят на кладбище под кроватью.

Вчера после обеда я долго спал. Проснувшись, лежал просто так, глаз не открывал, прислушивался к звукам. За дверью послышался шепот.

— Дай я одним глазком посмотрю, — просила Оля.

— Он спит, — отвечала сестра, — и мы разбудим его. А ему покой нужен.

Оля все-таки настояла. Дверь чуть скрипнула. Девочки вошли. Я чувствовал их движение, и мне стало смешно. Захотелось напугать их, открыл глаза, поморгал, будто только очнулся. Пугать расхотелось, и я сказал:

— Чего уставились?

Но тут же решил побеседовать с ними.

— Где мама? — спросил я.

— Бабушке Варе обед понесла, — сказала сестра. — Пойдем, Оля.

И они вышли.

Я думал о бабушке. Она по-прежнему живет в своем разбитом доме. В маленькой кухоньке там стены и потолок целы. Крыша не протекает. Сколько мама ни уговаривает бабушку перейти к нам, жить в тепле, та не соглашается. Боится, что дом растащат на дрова. Зачем ей этот дом? Когда окрепну, постараюсь уговорить бабушку перейти к нам.

У меня ничего не болит. Но если встану на ноги, голова начинает кружиться. Меня шатает в стороны. Подступает тошнота. Выпиваю воды и поскорей забираюсь в постель. Мама приводила городского врача Лухновского. Он не уехал из города, у кого-то скрывался. Теперь живет в своем доме. Промышляет чем-то на базаре. Врач осмотрел меня, выслушал.

— Ничего страшного нет, — сказал он маме, — волноваться не надо. Боря отдохнет и поправится.

Мама угостила врача чаем, они пошептались, и он ушел.

Вера Александровна принесла мне книжек, некоторые интересные. Но я мало читаю — устают глаза, начинают слезиться. Закрою их и не сплю, только дремлю. А всякие видения представляются мне, будто во сне. То вижу себя не дома, а где-то в поле. Бегу по глубокому снегу, кричу, машу руками. Это я хочу догнать сани, на которых едут ребята и мужики. Они не слышат моего голоса. Витька стоит в санях, машет кнутом, свистит зачем-то. Меня уж догоняют овчарки, за ними Темнолицый, полицай в белых валенках и с плеткой в руках. Собаки вот-вот схватят. Тут я открываю глаза, переворачиваюсь на другой бок, жду, когда начну видеть что-нибудь другое.

Захочется пить.

— Дин! — зову я.

Сестра тут как тут.

— Дай водички.

Она приносит в кружке отвар из сахарной свеклы.

— Ты водички дай, — говорю я.

— Попей этого, тогда воды дам. Ты же недавно пил воду. От нее никакой пользы нет. А в отваре сахар, — ласково и наставительно повторяет она слова мамы.

Я пью, воды теперь не хочется.

— Спасибо, — говорю я, хотя прежде никогда сестру не благодарил. Считал, что «спасибо» говорят только чужим людям и взрослым.

— Больше ничего не хочешь, Боря?

— Ничего.

Она любит меня. Не говорит об этом, но я чувствую. Когда мама приносит поесть и я ем, а мама сидит в ногах и мы беседуем, Дина вдруг обнимает ее за шею, прижмется к ней, шепчет на ухо, что вот, мол, хорошо, что я жив и вернулся. И мы всегда будем вместе. А когда кончится война, отец тоже вернется, и будет просто чудесно!

За окном начинает смеркаться. Углы комнаты заполняются темнотой. Она закрывает забитые досками окна на улицу. По ступенькам веранды кто-то вбегает, дверь открывается. Это мама.

— Фух, бегом бежала! — говорит она весело, хотя секунду назад лицо ее выражало испуг. — Боялась, что Идидома захватит меня на улице.

Она ставит корзину у стола, присаживается у кровати не раздеваясь.

— Как чувствуешь себя?

От нее тянет морозом, и как она улыбается!

Я смеюсь, глажу ее руку.

— Мне хорошо, мам!

— Иди дома! Иди дома! — доносится хриплый голос с улицы. Стучат копыта. Затихли.

— Промчался, — говорю я.

Это проскакал на лошади усатый жандарм. Ежедневно, едва стемнеет, он носится как угорелый по улицам. Размахивает плеткой, кричит эти два слова. Наскочит на кого, стегает плеткой. Его все зовут Идидома.

Хочется сказать маме что-нибудь приятное.

— А я хожу уже, мам! — неожиданно говорю я.

Отбрасываю одеяло, спрыгиваю на пол. Ноги плохо слушаются, но я делаю несколько кругов по комнате.

— Хорошо, хорошо. Боря, ложись. Что будем делать сегодня? Читать? Или в лото поиграем?

— Давайте в лото.

— В лото, в лото! — кричит Дина и бежит в другую комнату за картами и номерами.

Мама завешивает окно.

2

Когда я окреп настолько, что могу ходить и меня не качает, мороз вдруг усиливается. Дверь на улицу и с внутренней стороны покрыта инеем. Откроешь ее — мимо ног врываются в коридор клубы пара. За наружную ручку голой рукой не возьмешься — мигом прилипает. Если сразу не отдернешь руку, кожа от пальцев останется на ней. Провода, ветки деревьев тоже обросли инеем. Речка покрыта льдом. У гребли есть полыньи. Там стоит густой туман, похожий на облако дыма. Из своего сарая тетя Аня выбросила двух замерзших галок. Они думали, в сарае есть скотина, тепло. Залетели на ночь и замерзли.

На улице первое время дышишь через рукавицу. Иначе мороз обжигает горло. Солдаты по улицам не ходят, а бегают. Шеи и головы обматывают шарфами поверх пилоток. У многих ватные наушники. По сторонам не смотрят, каждый норовит поскорей пробежать по своему делу. «Жик, жик, жик» — резко хрустит снег под ногами. И, кроме этого да нескольких случайных слов, целый день ни единого звука на улице.

Эсэсовцев в городе нет, они бывают проездом. Можно бродить где угодно. И мама не запрещает мне уходить из дому, лишь бы сказал, куда иду.

Она говорила Вере Александровне:

— Милая вы моя, ничего-ничего я не могу запрещать! Я должна вести его, — возраст такой! Но запретом ничего не сделаешь. Вы послушайте, как и о чем они рассуждают. Мой еще ладно, у него есть я. А послушайте Петю, по-ихнему Лягву. Настоящий мужик!

Куда меня мама должна вести и почему не может, я не понимаю.

Мне самому никуда не хочется идти. У меня есть обязанности. Каждое утро у плиты должны лежать дрова и щепки для растопки. Выварка и ведра налиты водой. Площадка у крыльца и дорожка к уборной должны быть расчищены. Тетя Аня старенькая, и я у нее во дворе тоже расчищаю дорожки. Ношу бабушке Варе завтрак, обед и