Долгая дорога - Нуры Байрамов

Верблюд привстал, и Айджамал, покачнувшись, невольно крепко обняла меня. От этого прикосновения мне сделалось жарко.

Итак, мы отправились в путь, двое почти ничего не смыслящих в жизни юнцов. На что мы, да и Сапбы-ага, надеялись? Скорее, на удачу, счастье, везенье, нежели на хитрость и уменье.

Тропинка, по которой мы следовали, шла по самому краю гребенчуковых зарослей. Мною владело двойственное чувство: во-первых, я радовался тому, что возвращаюсь домой, повидаюсь с мамой и сестренкой; во-вторых, чем дальше мы удалялись от коша, тем большую ответственность я осознавал. «Что я буду делать, если вдруг дезертиры обнаружат нас?» Этого я не знал.

— А нельзя ли держаться подальше от этих проклятых зарослей? — вдруг шепотом спросила Айджамал. Видно, гребенчуковые чащи встали у нее по самую глотку.

— Нет, — сказал я. — Так ехать нам велел сам Сапбы-ага. Дезертиры караулить тебя на этой дороге не будут. К тому же, мы приехали сюда по этой самой тропинке. И верблюд вряд ли знает другую дорогу в наш аул…

— Все это, конечно, так, — согласилась девушка. — А мне все время кажется, что из-за каждого куста наблюдает за нами по одному дезертиру.

Мне бы успокоить ее, заявить: «Не бойся, Айджамал, со мною не пропадешь! Я их раскидаю, как щенят!»

Куда там! У самого поджилки трясутся, сам за каждым гребенчуком вижу одного злодея!

Вон, тропинка, как назло, поворачивает налево, где, я уверен, лежит под кустом вооруженный винтовкой дезертир. А тут еще верблюд неожиданно шарахнулся в сторону. Айджамал вскрикнула в ужасе. Я же, к своему удивлению, не издал ни звука, хотя внутри все и оборвалось. В голове мелькала одна лишь мысль: «Пусть это волк, лиса, кто угодно, лишь бы не дезертиры, подлецы, нечисть эдакая!»

Оказалось, что зазевавшаяся перепелка — чтоб ей пусто было! — выпорхнула из-под самых ног верблюда.

Успокоились, поехали дальше. И тут позади вдруг ружейная стрельба!

Мы в ужасе свернули в сторону, поставили верблюда на колени, сами спрятались за кустами, готовые бежать в любой миг кто куда.

Слава богу, это оказалось не погоня за нами.

Я, стыдясь за свою трусость, подвел девушку к верблюду, посадил ее и, видно, чересчур сильно дернул за повод животного. Он поднялся так резко, что девушка испуганно ойкнула. У меня не хватило духу извиниться перед нею. Только потряс поводьями, отчего верблюд пошел быстрее.

Айджамал вздохнула, но ничего не сказала. Она, верно, уже свыклась с моей трусостью. У меня на душе было гадко, противно. Но что я мог поделать?

К закату мы добрались до Старого колодца. Мне как-то сразу стало легче, веселее. Здесь мы могли найти соль, спички, дрова, казан, если бы их у нас не было. Таков закон песков — отдохнул сам, позаботься 6 том, кто придет сюда после тебя. И потом, ночевать у обжитого места совсем не то, что спать в песках…

Однако воспользоваться древним обычаем гостеприимства пустыни нам не удалось. Первой благоразумную мысль высказала Айджамал.

— Нам нельзя останавливаться у колодца, — сказала она. — Место известное… Мало ли кто может ночью нагрянуть сюда…

Я согласился с ней. Мы остановились в стороне от колодца, за барханами. Поужинали всухомятку, опасаясь разводить костер.

— Как ты считаешь, сумеешь сама добраться до своего дома, если мы благополучно доберемся до нашего аула? — спросил я у девушки просто так, чтобы нарушить молчание, наступившее после еды.

— Конечно сумею, — ответила Айджамал, словно обрадовавшись возможности поговорить. Она пытливо поглядела на меня, улыбнулась. — А что? Думаешь, когда же я избавлюсь от этой обузы.

— Что ты, и в мыслях такого не было!

— А вот я возьму и останусь у вас. Назло тебе. Стану дочкой твоей маме, а?

Вот загнула так загнула! Я тут вообще не представлял, что скажет мама, увидев меня с чужой девушкой, а она…

Я промолчал. Отчасти, не зная, что отвечать, хотя понимал, что девушка шутит, отчасти… опасаясь, что ночью, в тишине песков голоса слышны очень далеко. Если даже говоришь шепотом. Лучше всего молчать, хотя…

Ночи в песках прохладные, если не сказать холодные. Едва вздремнув, я почувствовал, что замерз. Поглядел на чистое, покрытое холодно мерцающими звездами небо, и стало еще холоднее. Ох, какая прелесть была спать в своей постели на коше: сверху шкура, снизу шкура…

Вдруг по всему моему телу разлилось приятное тепло. Это Айджамал прижалась ко мне спиной…

Я теперь лежал тихо, как мышь, лишь бы не потревожить Айджамал, не вспугнуть ее. На полную луну, светившуюся изо всех сил, накатились, откуда-то взявшиеся рваные облака. И тут Айджамал, не говоря ни слова, выдернула овечью шкурку, подстеленную под нами на песке, накрыла нас обоих…

Мягкий песок был еще теплый от дневного солнца, а овечья шкурка надежно прятала нас от холодного и мрачного сияния звездного неба. И мы с Айджамал уснули, крепко прижавшись друг к другу.

Проснулся я от испуганного жаркого шепота девушки.

— Там… у колодца… какие-то люди…

— А, чепуха, — пробурчал я, хотя сам встревожился не на шутку.

Осторожно, стараясь не шуметь, поднялся на ближайший песчаный холм, взглянул в сторону колодца и обомлел от страха. Там на привязи стояли лошади, а неподалеку от них, у небольшого костра, сидели двое оборванцев. Я даже разглядел оружие, лежавшее рядом с ними. Дезертиры, укравшие Айджамал, грозившие Сапбы-ага, разыскивающие нас!..

Бежать, бежать скорее от этих мест, прочь от подлых и низких людей, туда, где царит порядок и спокойствие, справедливость…

На верблюде быстро не поскачешь, к тому же теперь мы должны были быть вдвойне осторожны. Мы сошли с тропы, по которой ехали до сих пор, и дальше последовали по пескам, скрываясь за барханами, но строго придерживая параллельное направление к тропе.

Дорога не близкая, и как ни спеши, еще не скоро добраться до цели. Подолгу раскачиваясь на верблюде, чувствуя на затылке горячее дыхание Айджамал, я не мог не думать о ней. Снова и снова вспоминались слова девушки, конечно, сказанные в шутку, чтобы поддеть меня, но занозой засевшие в моем сердце. «А что, если бы она в самом деле захотела остаться у нас в доме? Разве такое невозможно? Вполне возможно. Потому что она может опасаться, что дезертиры опять нагрянут к ней домой. Что слухи всякие пошли, кривотолки. У нас, конечно, она была бы в полной безопасности. И могла переждать, пока умолкнут злые языки. Сказать ей об этом? Но вдруг она неправильно поймет мое предложение? Поднимет на смех, скажет, с тобой пошутили, а ты невесть чего себе представил? Не зря