Римские откровения - Александр Давидович Бренер

Александр Бренер, Варвара Паника

Римские откровения

Москва. Гилея. 2011

Обложка Александра Бренера и Барбары Шурц

© Правительство Поэтов

ISBN 978-5-87987-061-9

Dum colosseum stabit, Roma stabit; dum Roma stabit, mundus stabit.

Римская поговорка

Anyone can create the future, but only a wise man can create the past.

Владимир Набоков. “Bend Sinister”

1-е откровение: жижек

Мы истосковались по мудрости. Поэтому мы пошли на лекцию философа Джорджио Агамбена. Это было несколько лет назад в Любляне, в Словении.

Джорджио Агамбен выступал в самой главной аудитории в Любляне. Это был большой амфитеатр. Агамбена представил словенский философ Жижек. Он сказал, что Агамбен — великий философ и его друг. На экране был показан отрывок из фильма Пазолини «Евангелие от Матфея». В этом фильме молодой Агамбен исполнял роль одного из апостолов. Потом Агамбен прочёл доклад, который назывался «Похвала профанации». Он прочитал его на английском языке.

Когда он читал этот доклад, мы подумали: ну вот, наконец мы повстречались с настоящей мудростью. В докладе было сказано, что весь мир превратился в музей. Музей — это такое место, где вещи нельзя использовать. И это плохо. Поэтому нужно снова учиться использовать вещи. Это и есть профанация. Вещи нужно использовать не по их прямому назначению, а свободно, играючи. В качестве примера Агамбен привёл какашки. Необходимо играть своими какашками и всеми другими вещами, чтобы вырваться из тисков музея. Нужно играть какашками, как ими играют дети. Нужно снова стать детьми. Это, сказал философ, и есть задача нового поколения.

Когда мы слушали лекцию, нам показалось, что наконец-то мы встретились с самими собой — настоящими. В лекции было выражено очень точно то, что мы и сами давно чувствовали и к чему стремились. Нам пришлось долго странствовать, чтобы добраться до этой точки. Странствия и шатания заводили нас то в искусство, то в анархизм, а то и в лапы лис и котов, которые попросту хотели нас облапошить. И вот теперь Агамбен сказал, что надо просто играть всеми вещами и отказаться от всяких идентичностей и целей. Нужно быть как Буратино, то есть претерпевать вещи.

После лекции Жижек объявил, что можно задавать вопросы. Жижек вообще был неприятен и вульгарен. Из этой прекрасной лекции он сделал спектакль и музей. Мы встали и так ему и сказали. Мы сказали: «Дорогой Агамбен, вы закончили ваш доклад словами о том, что новое поколение должно заниматься профанациями. Но где оно, это новое поколение?»

Агамбен молчал и улыбался, а Жижек подпрыгнул и заявил, что мы выступаем от имени рабочих. Это была глупость. Мы не выступали ни от чьего имени. Просто хотели узнать, что ответит Агамбен.

Но когда Жижек вмешался, нам тоже захотелось сделать профанацию. Поэтому мы встали и сказали, обращаясь к Жижеку:

— Мы сейчас покажем вам, как действуют рабочие.

После этого мы выпрыгнули на арену амфитеатра, где стоял Жижек, и немного поплевали на него. Это не были крупные плевки, только небольшие брызги.

Тут все на нас накинулись. В аудитории сидели в основном студенты Жижека, которые смертельно за него обиделись. Они стали орать, что мы подонки и должны убираться вон. А мы вернулись на свои места и ждали, что скажет Агамбен.

Тут произошло нечто смехотворное. После небольшого шторма установился мёртвый штиль. То есть Жижек и отчасти Агамбен сделали вид, что ничего не случилось. Какие-то слушатели пытались задавать вопросы, а философы старались как ни в чём не бывало на них отвечать. Это было удивительно лицемерно. Нам стало стыдно за всё происшедшее, мы встали и ушли. Больше мы Агамбена не видели.

Но зато мы прочитали почти все его книги. И мы их полюбили. Потому что он говорит в них то, что мы и сами чувствуем. Но он это ещё и замечательно формулирует. Например, он говорит, что мы живём в пост-мессианскую эпоху. И поэтому всё нужно бросить и заняться только вещами декреативного и разрушительного характера. И ещё он говорит, что грядущее человечество будет состоять из трикстеров, фальшивок и незаинтересованных обманщиков. И ещё Агамбен восхищается Дон-Кихотом, Пиноккио и Настасьей Филипповной из романа «Идиот». И мы тоже ими восхищаемся.

Поэтому-то через несколько лет после первой встречи с Агамбеном мы и решили отправиться в Рим и попросить у философа денег.

2-е откровение: поезд

В Париже мы несколько раз были биты, да и вообще прискучило. И вот мы купили билеты на поезд Париж — Рим и сели в вагон третьего класса.

В нашем шестиместном купе кроме нас помещались ещё француз, итальянец и пожилая индусская пара.

Было невыносимо душно. Все выглядели нервно, только индусы ели какую-то чрезвычайно пахучую еду. Наконец все улеглись спать.

Но не тут-то было. Пожилой индус начал пукать. Видимо, так на него подействовала эта ароматная пища. Пукал он почти беззвучно, но крайне пахуче и несколько в другом роде, чем его еда. Всё-таки он её уже переваривал. Запах изменился.

Француз и итальянец стали бурно ворочаться. Потом они начали переговариваться между собой и включили свет. На их лицах были написаны негодование и отвращение. Они смотрели на индуса как на презренного негодяя. А он тихо лежал, повернувшись к стенке. Его жена смотрела во тьме большими красивыми глазами.

В конце концов два европейца решили покинуть наше купе. При этом они забрали с собой все свои вещи. Это было сделано очень демонстративно.

Мы не хотели бросать индусов. Мы пытались стоически выдержать этот настойчивый запах. Сначала мы просто вышли в коридор, потому что не спалось. Но когда мы вернулись, запах только усилился. Поэтому мы снова вышли в коридор и долго беседовали о мировом шабате, когда люди откажутся от экономического прозябания в пользу декреативного бытия. Потом мы совсем устали и обнаружили, что индусы закрыли наше купе изнутри. Нам не хотелось их беспокоить. К счастью, в соседнем купе дверь была приоткрыта. Мы обнаружили там два свободных места.

Поздно ночью поезд остановился. Это была французско-итальянская граница. Пограничники проверяли паспорта. Наши остались в куртке в индусском купе. Пограничники смотрели на нас плохо. Они долго стучали в дверь запертого купе. Наконец индус открыл. Мощная волна удушливого запаха накрыла нас и пограничников. Они