Собор. Откуда я звоню и другие истории - Реймонд Карвер

снова. Все это насилие… – Он вяло машет в сторону телекамеры. Потом мужчина и женщина садятся в старую машину и, отъехав, вливаются в предвечерний поток уличного движения.

Дальше диктор говорит, что девушка, Сьюзен Миллер, ушла после работы – кассиршей в кинотеатре в Саммите, городке в 120 милях к северу от нашего. Перед кинотеатром остановилась зеленая машина последней модели, и девушка – по словам очевидцев, похоже было, что она ее ждала, – подошла к машине и села в нее, и это заставило власти подозревать, что водитель был ее другом или хотя бы знакомым. Властям хотелось бы опросить водителя зеленой машины.

Стюарт прокашливается, затем откидывается на спинку кресла и отпивает из стакана.

Третье происшедшее – то, что после новостей Стюарт потягивается, зевает и смотрит на меня. Я встаю и принимаюсь стелить себе на диване.

– Что ты делаешь? – недоуменно говорит он.

– Я не сонная, – говорю я, избегая его взгляда. – Думаю, спать пока не буду, а потом что-нибудь почитаю, пока не усну.

Он пристально смотрит, как я расстилаю по дивану простыню. Когда направляюсь за подушкой, он становится в дверях спальни, загораживая мне проход.

– Спрошу у тебя еще раз, – говорит он. – Ты какого черта рассчитываешь добиться?

– Мне сегодня нужно побыть с собой, – говорю я. – Мне просто нужно время подумать.

Он выдыхает.

– Думаю, этим ты совершаешь большую ошибку. Думаю, тебе лучше еще разок подумать о том, что ты делаешь. Клэр?

Не могу ответить. Не знаю, что хочу сказать. Я поворачиваюсь и начинаю подтыкать уголки одеяла. Он пялится на меня еще минуту, а потом я вижу, как он вздергивает плечи.

– Тогда как тебе угодно. Вообще поебать, что ты делаешь, – говорит он, поворачивается и уходит по коридору, чеша себе шею.

Сегодня утром я читаю в газете, что служба по Сьюзен Миллер пройдет в Часовне сосен в Саммите, в два часа на следующий день. Кроме того, полиция сняла показания с трех человек, видевших, как она садилась в зеленый «шевроле», но регистрационного номера машины у них по-прежнему нет. Но уже становится теплее, следствие продолжается. Я долго сижу с газетой, раздумывая, а потом звоню записаться к парикмахерше.

Сижу под феном с журналом на коленях, пока Милли делает мне ногти.

– Завтра на похороны еду, – говорю я после того, как мы немного поговорили о девушке, которая тут больше не работает.

Милли поднимает на меня взгляд, а потом опять смотрит на мои пальцы.

– Мне жаль это слышать, миссис Кейн. Жалость какая.

– Хоронят юную девушку, – говорю я.

– Такие хуже всего. У меня сестра умерла, когда я девчонкой была, и я до сих пор от этого не оправилась. А кто умер? – говорит она через минуту.

– Одна девушка. Мы были не слишком-то близки, знаете, но все равно.

– Очень скверно. Мне правда жаль. Но мы вас к этому подготовим, не беспокойтесь. Как смотрится?

– Смотрится… отлично. Милли, а вы когда-нибудь хотели стать кем-то другим или же просто никем, ничем, вообще ничем?

Она смотрит на меня.

– Не могу сказать, что мне когда-нибудь так было, нет. Нет, будь я кем-нибудь другим, я б тогда боялась, что мне может не понравиться, кто я. – Она держит меня за пальцы и, кажется, о чем-то думает с минуту. – Не знаю, просто не знаю… Теперь дайте мне другую вашу руку, миссис Кейн.

В одиннадцать того же вечера я еще раз стелю себе на диване, и Стюарт теперь просто смотрит на меня, перекатывает язык во рту и уходит по коридору в спальню. Среди ночи я просыпаюсь и слушаю, как ветер лупит калиткой о забор. Просыпаться я не хочу и долго лежу с закрытыми глазами. Наконец встаю и иду с подушкой по коридору. У нас в спальне горит свет, а Стюарт спит на спине с открытым ртом, тяжело дышит. Я вхожу в комнату Дина и ложусь к нему в постель. Во сне он сдвигается, давая мне место. С минуту я там лежу, а потом обнимаю его, уткнувшись лицом ему в волосы.

– Что такое, мама? – говорит он.

– Ничего, милый. Засыпай опять. Ничего, все в порядке.

Поднимаюсь я, когда слышу будильник Стюарта, ставлю кофе и готовлю завтрак, пока он бреется.

Он возникает в дверях кухни, полотенце через голое плечо, оценивает.

– Вот кофе, – говорю я. – Яйца будут готовы через минуту.

Он кивает.

Я бужу Дина, и мы втроем завтракаем. Разок-другой Стюарт взглядывает на меня так, будто хочет что-то сказать, но всякий раз я спрашиваю Дина, не хочет ли он еще молока, еще тост и проч.

– Позвоню тебе сегодня, – говорит Стюарт, открывая дверь.

– Меня сегодня, наверное, не будет дома, – быстро говорю я. – Мне сегодня много чего нужно сделать. На самом деле я и к ужину могу задержаться.

– Ладно. Конечно. – Он хочет знать, он перекладывает портфель из одной руки в другую. – Может, вечером выйдем поужинать? Как бы тебе это понравилось? – Он не сводит с меня взгляда. Он уже забыл о девушке. – У тебя… все в порядке?

Я подхожу поправить ему галстук, после чего роняю руку. Он хочет поцеловать меня на прощанье. Я отхожу на шаг назад.

– Тогда хорошего тебе дня, – наконец говорит он. Затем поворачивается и идет по дорожке к своей машине.

Я тщательно одеваюсь. Примеряю шляпку, которую не надевала несколько лет, и смотрюсь в зеркало. Потом снимаю шляпку, слегка крашусь и пишу записку Дину.

Милый, у мамы сегодня днем есть дела, но потом она вернется домой. Тебе нужно посидеть дома или поиграть на задворках, пока кто-нибудь из нас не вернется домой.

Люблю.

Я смотрю на слово «Люблю», а потом его подчеркиваю. Пока пишу, соображаю, что не знаю, как пишется «задворки», в одно слово или в два. Никогда об этом раньше не задумывалась. Размышляю об этом, а потом провожу черту и делаю из него два слова.

Останавливаюсь заправиться и спрашиваю, как ехать в Саммит. Бэрри, сорокалетний усатый механик, выходит из туалета и опирается на передний брызговик, а второй человек, Льюис, вставляет шланг в бак и начинает медленно протирать ветровые стекла.

– Саммит, – говорит Бэрри, поглядывая на меня и оглаживая пальцем свои усы с каждой стороны. – Лучшего способа добраться до Саммита нет, миссис Кейн. Ехать два, два с половиной часа что туда, что обратно. По горам. Такая себе поездочка для женщины. Саммит? А что в Саммите, миссис Кейн?

– У меня дело, – говорю я со смутной тягостью. Льюис отошел обслужить другую машину.

– А. Что ж, не будь