Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

такое! Среди нарнианцев двое детей… Куда смотрел король Эдмунд, как он мог позволить… Только десять ярдов… сошлись. Великаны на правом фланге нарнианцев творят чудеса… Но один из них упал. Наверно, ему прострелили глаз, иначе их не достанешь.

В центре полная неразбериха, мне лучше видно то, что происходит слева… Опять эти два мальчика. С нами Лев! Один из них принц Корин… а другой похож на него, как две капли воды… Это же наш малыш Шаста. Принц дерется, как настоящий мужчина. Он уже убил одного калорменца… Ну вот, теперь мне видно, что творится в центре. Рабадаш и Эдмунд только что сошлись, но давка разделила их.

— А что с Шастой? — быстро спросила Аравис.

— Вот дурак! — простонал Отшельник. — Бедный дурачок, он такой храбрый малыш, но… он же ничего не смыслит в этом деле! Он даже не представляет, что надо делать со щитом… Ну вот, открыл весь бок! И что делать с мечом, тоже не представляет… Теперь, кажется, он немножко опомнился… И дико замахал мечом над головой, чуть не отрубил голову собственному пони… еще отрубит, если не будет чуточку осмотрительнее. Ну вот, меч выбили у него из рук. Это же просто преступление — брать в бой такого ребенка. Он не продержится и пяти минут… Да пригнись, пригнись, чудак! Ох… его сбили…

— Убит? — прошептали все трое.

— Если б я мог знать! — ответил Отшельник. — Там целая куча… А Кошки сделали свое дело. Все лошади, которые остались без наездников, либо перебиты, либо разбежались. Да, теперь уже калорменцам отсюда не уйти. Кошки повернули к главной схватке… нет, они кинулись на людей, которые работают с тараном. Люди бросили таран…

О великие боги! Ворота открываются… изнутри. Значит, осажденные решили устроить вылазку. Выехали первые три всадника. Посредине король Лун, справа Дар, а слева его брат Даррин. А за ними Тран, Шар и Кол со своим братом Колином. Их десять… двадцать… почти тридцать всадников. Калорменцы пятятся от них назад… Король Эдмунд наносит прямо-таки удивительный удар… еще один… Это он снес голову Коррадину. Да, много калорменцев уже перебито, и кое-кто уже побежал в лес. А тех, что остались, теснят со всех сторон. Справа их держат великаны… слева Кошки… а с тыла король Лун.

От калорменцев осталась маленькая горстка, но они стали спинами друг к другу и продолжают драться. Упал твой тархан, Бри… Лун и Азруш сошлись в единоборстве… Похоже на то, что король одолевает… вот он берет верх… король победил: Азруш повержен… Ой! Упал король Эдмунд… да нет, он уже снова на ногах… И сошелся с Рабадашем. Дерутся прямо у ворот замка. Тем временем несколько калорменцев сдались. Даррин убил Ильгамута…

Не пойму, что там с Рабадашем. Я сначала решил, что он уже мертв, потому что видел, что он привалился к стене замка, но не уверен… А король Эдмунд бьется с Хламашем, хотя для остальных бой уже закончен. Хламаш сдался. Бой окончен. Калорменцы разбиты наголову…

…Когда Шаста свалился с седла наземь, то решил, что уже погиб. Но лошади, даже в бою, наступают на людей гораздо реже, чем вы думаете. После того, как прошли первые жуткие десять минут (или, может, немного меньше), Шаста вдруг осознал, что рядом с ним нет ни одной лошади. Шум, который только что несся со всех сторон, неожиданно смолк. Как будто бой кончился.

Он сел и огляделся. Даже не смысля ничего в военных делах, он понял, что арченландцы и нарнианцы победили. Все оставшиеся в живых калорменцы были пленены, ворота замка широко распахнуты, на земле перед ними валялся таран. А король Лун и король Эдмунд, стоявшие по обе стороны бревна, протягивали поверх него друг другу руки. Их тесной толпой окружили вельможи и воины. До Шасты доносились негромкие, но возбужденные и даже радостные голоса. А потом неожиданно все буквально заревели от хохота, и этот хохот поглотил все остальные звуки.

Шаста встал на ноги, испытывая очень неприятную скованность во всем теле, и побежал туда — ему не терпелось узнать, чему они так радуются. Его глазам предстало курьезнейшее зрелище. На стене замка висел несчастный Рабадаш. Его ступни на два фута не доставали до земли, и он в бешенстве пинал ими воздух. Похоже было, что его кольчуга сзади зацепилась за что-то. Она собралась у него под мышками и закрывала почти все лицо. Рабадаш походил на человека, которого застали в тот момент, когда он силился стащить с себя тесную рубашку.

Насколько можно верить тому, что он рассказывал потом об этом казусе (и будьте уверены, что рассказ этот очень часто повторялся в течение многих лет), приключилось с ним вот что. Еще в начале боя один великан попытался — но безуспешно — придавить Рабадаша своим тяжелым сапогом с железными шипами на подошве. Безуспешно — в том смысле, что Рабадаша он не раздавил, хотя намерен был сделать именно это. Но попытка оказалась не такой уж бесплодной, потому что одним из шипов великан задел и разорвал кольчугу принца — как самую обычную рубашку.

Поэтому, когда Рабадаш сошелся в бою у ворот с Эдмундом, он «щеголял» огромной дырой в спине. И когда Эдмунд, тесня все больше и больше, прижал наконец его к стене, принц подпрыгнул, чтобы вскочить на выступающий из стены камень и оттуда, сверху, обрушить удар на Эдмунда. Но еще в воздухе он сообразил, что в таком положении, оказавшись над головами всех сражающихся, он превратится в отличную мишень для нарнианских стрелков, поэтому решил поскорее спрыгнуть назад. Ему захотелось, чтобы это выглядело величаво и грозно, и он еще раз подпрыгнул вверх с выступа и завопил:

— Таш обрушивает на вас громовой свой удар!

Но спрыгнуть ему пришлось в сторону, ибо внизу столпилось столько народу, что рядом не было места, куда он мог бы приземлиться. И, поворачиваясь, он аккуратненько — нарочно не смог бы сделать этого точнее — зацепился дырявой кольчугой за железный крюк, торчащий из стены. Когда-то на этом крюке висело кольцо, к которому привязывали лошадей. Рабадаш висел, как выстиранное белье, вывешенное сушиться, а народ снизу глядел на него и безудержно смеялся.

— Прекрати это, Эдмунд! — орал Рабадаш. — Спусти меня вниз! И сразись со мной, как подобает мужчине! А если ты такой трус, что боишься сойтись со мной в честном бою, — убей меня сразу!

— Разумеется, я… — начал король Эдмунд, но