Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

— Я позволю себе смелость, — сказал он, — просить ваше величество не делать этого.

После этого он повернулся к Рабадашу:

— Ваше высочество, если бы вы бросили этот вызов неделю назад, я бы первым принял его — ибо нет никого во владениях Верховного Короля Питера, от короля Эдмунда до крохотной Говорящей Мыши, кто не почел бы своим долгом на него откликнуться. Но вы напали на наш замок в дни мира, не послав ни вызова, ни предупреждения, и тем доказали, что вы не рыцарь, а трусливый предатель. Поэтому отныне вы заслуживаете лишь кнута палача, а не честного поединка с благородным рыцарем, — и Лун обратился к свите: — Снимите его, свяжите и отведите в замок, а там держите взаперти, пока мы не решим, как с ним лучше всего поступить.

Сильные руки вырвали меч из рук Рабадаша, сняли его со стены и повели в замок. Он без умолку кричал, грозил, проклинал и даже плакал. Он мог бы, не дрогнув, выдержать любую пытку, но стать потехой для всех — это было для него невыносимо. Он привык к тому, что в Ташбаане при любых обстоятельствах все обращались с ним с почтением и опаской.

Пока общее внимание было занято принцем, Корин подбежал к Шасте, схватил его за руку и потащил к королю Луну.

— Вот и он, отец! — кричал он. — Вот он!

— Ай-яй-яй! — сказал король очень сердито, покачивая головой. — А вот, наконец, и ты! Вопреки всем приказам, ты все-таки принял участие в бою, явив пример неповиновения! Этот мальчишка решил разбить сердце своего отца! Да в твоем возрасте более подобает быть отхлестанным хворостиной, чем держать меч в руках…

Но все, в том числе и Корин, видели, что король не сердится, а гордится им.

— Пожалуйста, сир, не браните его больше, — сказал лорд Даррин. — Его высочество не был бы вашим сыном, если бы не унаследовал ваш нрав. Я уверен, ваше величество опечалились бы намного сильнее, если бы его высочество явил провинность противоположного характера…

— Ну ладно, хватит, — сердито проворчал король. — Хорошо, что на этот раз все обошлось. А теперь…

То, что произошло дальше, повергло Шасту в самое сильное недоумение, которое ему пришлось пережить за всю жизнь. Он вдруг оказался в крепких, медвежьих объятиях короля Луна и почувствовал, как его целуют в обе щеки. Потом король Лун опустил его на землю и сказал:

— Станьте-ка рядом, мальчики, чтобы все могли вас видеть. И держите головы повыше. А вы, господа, посмотрите на них повнимательнее. Кто-нибудь еще сомневается?

Шаста никак не мог понять, почему все такими глазами глядят на него и на Корина, и почему вдруг все начали так радоваться…

Глава четырнадцатая

БРИ ОБРЕТАЕТ РАССУДИТЕЛЬНОСТЬ

На следующее утро, когда Отшельник был в доме, трое наших путешественников заговорили о том, что им делать дальше.

— Я думаю, что мы побыли здесь достаточно, — говорила Хвин. — Конечно, Отшельник очень добр с нами, и мы ему многим обязаны. Но если я буду есть целыми днями и не заниматься упражнениями, то скоро разжирею, как избалованный пони. Нам пора отправляться дальше, в Нарнию.

— Ах, сударыня, только не сегодня, — отвечал Бри. — Я терпеть не могу спешки. Выберем какой-нибудь другой день, более подходящий…

— Нам надо сначала повидаться с Шастой, проститься с ним и извиниться за все, — сказала Аравис.

— Вот именно! — с горячим воодушевлением подхватил Бри. — И я имел в виду то же самое!

— Ох, разумеется, я помню о нем, — сказала Хвин. — Но ведь он, надо полагать, в Анварде. Естественно, мы с ним повидаемся и попрощаемся. Это же будет нам как раз по пути. Так что давайте сразу же отправимся в путь. Ведь мне до сих пор казалось, что все мы хотели попасть именно в Нарнию!

— Ну да, — ответила Аравис.

Только теперь она спросила себя, что же она будет делать, когда все они окажутся в Нарнии, и испытала чувство некоторого одиночества.

— Разумеется, — согласился и Бри. — Но зачем нам нестись туда сломя голову и допускать всякие опрометчивые поступки… Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать.

— Нет, я не понимаю, что вы хотите сказать, — ответила Хвин. — Почему вы не хотите уходить отсюда?

— Хммм… бро-хо-хо… — пробормотал Бри. — Ну, хорошо, скажу прямо… Неужели вы и сами, сударыня, не видите… не обращаете внимания на столь важное обстоятельство… Ведь нам предстоит вернуться на родину — вступить в общество себе подобных — в самое изысканное общество. А выглядим мы сейчас… гм… ну, не вполне прилично… не так, как надо…

Хвин разразилась громким лошадиным смехом.

— Значит, все дело в вашем хвосте, Бри! Наконец-то я поняла! Вы не хотите возвращаться до тех пор, пока не отрастет ваш хвост! И это при том, что мы еще не знаем, какие хвосты принято носить сейчас в Нарнии! Поистине, Бри, вы так же суетны, как и та тархина в Ташбаане!

— Это же просто глупо, Бри! — сказала Аравис.

— Клянусь Гривой Льва, тархина! — воскликнул Бри. — И в мыслях не было ничего подобного! Просто я отношусь с должным уважением и к себе, и к своим соотечественникам…

— Бри, — сказала Аравис, которую совсем не занимала проблема лошадиных хвостов. — Я давно хотела спросить одну вещь. Почему ты все время клянешься Львом или Гривой Льва? Мне казалось, что ты ненавидишь львов.

— Разумеется, — отвечал Бри. — Но когда я клянусь Львом, то имею в виду Великого Льва Аслана, избавителя Нарнии, прогнавшего Колдунью и Зиму. Все нарниане клянутся его именем.

— Но он тоже лев?

— Нет, разумеется, нет, — замотал головой Бри,