Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

торопишься? - ох уж, Ольга Петровна, идет впереди, властительница труб и рукавиц. И у неё жопа абсолютно нечеловеческая, сравнение приходит только с банкеткой в родительском доме. Несуразная, угловатая, никто не позарится. Ну никто!

-Да нет, просто хотелось бы до вечера и свои вещи перенести успеть в 190-ое.

- Этим будешь заниматься в нерабочее время. Это ведь не относится к выполнению плана?

Хрен поспоришь.

- Ну, да не относится, - я чувствую, как организм отправляет все силы на сдерживание ануса. Римские солдаты приставили лестницы к вратам города и используют таран. СКОРО ПОЛЬЕТСЯ СМОЛА. Ещё через две минуты молчаливого спуска я не выдерживаю, говорю, что забыл перчатки и бросаюсь наверх, Где грёбаный туалет в этом здании???! Где этот сраный долбаный толчок?????!??

Я ношусь по лестницам, заглядываю в двери, попадая то в лабораторию, то в слесарку, то в тупик-курилку, где сидят рабочие. Когда я убежал, Северная даже оглянуться не успела, но мне плевать, Наиль отмажет. Блин, у говна столько места там в кишках, откуда такое давление на выходе, сука сука сука сука!!!!! Я снова пробегаю мимо курящих в тупичке, удивляются наверно, что посторонний в их цеху работяга носится по этажам, но и на них мне НАСРАТЬ. Наконец, я чувствую, что сейчас бегать будет бессмысленно и во спасение мне попадается насосная. Вернее, тут только вытяжное устройство. Оно гудит, значит, меня не будет особо слышно, оно большое, значит, за ним меня не будет видно. Я сдираю лямки комбинезона, и врата аллегорического Карфагена моментально рушатся перед римской армадой. Я взмокший от пота и ужаса. И думаю, почему, интересно, не спросил у тех мужиков, где тут толчок. Вытираюсь своими перчатками и на плохо гнущихся ногах покидаю вытяжное убежище для едва не обосравшихся аппаратчиков. День скоро кончится.

БАЙ.

(Наиль)

Еду в телеге трактора, вглядываясь в волны сугробов, из которых торчат черные железяки.

Подбрасывает в кузове-корыте, сваренном кое-как из толстых железных листов. Потряхивает. Не очень всё вышло вчера. Утро тяжелой глыбой вторглось, возвращая реальность...

Кое-где обвалившиеся остовы полуразрушенных скелетов цехов накрыты огромными зелеными сетками. Так накрывают трупы разбившихся в аварии, лежащие у дороги, чтоб не травмировать видом смерти впечатлительных живых, пролетающих мимо. Вот студенты явно с непривычки не равнодушны к этому заповеднику руин. Лёха достал телефон, держась за борт, снимает окрестности. На железнодорожных путях, заползших на территорию завода, дремлют замерзшие вагоны. Вдоль дороги бредут силуэты в телогрейках. Айрат уселся на кусок трубы и о чем-то мечтает. Мне кажется, что эти унылые пейзажи отложили личинки в наши души. И когда по вечерам они начинают шевелиться, в нас просыпается первобытная тоска по неведомому. Которая гонит нас как голодных призраков по вечному дурному кругу в погоне за утерянной цельностью. 50 оттенков серо-зеленого, 25 оттенков ржавого, 30 отголосков гула. Мое сердце - старый советский насос, гудящий под лестницей в темной каморке. В такие моменты как сегодня я ощущаю себя одиноким как последний вентиль на заброшенном заводе, с которого вырезали весь металл, сдали на втормет и пропили... Куда может пойти после трудового дня маленький человек с огромной тоской, нависающей как вечерний закат над дымящими трубами? Ответ очевиден.

Мы везем вентили из цеха в цех. Они перекатываются в кузове у нас под ногами. Сегодня последний день на «клею». Бессмысленность сегодняшней работы можно оспорить с

Петровой, давшей нам напоследок задание перевозить груды железного барахла. Но она скажет, что получила это указание от начальника цеха, массивного толстого татарина, которого мы называем Бай. Погоняло в данном случае не требует особых объяснений - это старый производственный лис закалки еще 80-х годов, слуга царю, отец солдатам. Правда, отец хитрый и жадный. С голоду помереть не даст, но и лишнего куска не отломит. Говорят, что любимый его ответ на все аргументы: «Ну и что?» Жук не раз жаловался нам когда мы спрашивали начисленном в «корешке», что на все его попытки выбить нам премию чуть побольше, получал именно такой ответ.

Сегодня Бай приходил к нам на склад, когда мы погружали вентиля и шкафы в трактор. Под два метра ростом, говорят, бывший боксер, он вальяжно перемещается в дубленке и меховой шапке, «шаймиевке», которую положено по статусу носить всем начальникам в нашей республике. Поднявшийся по лестнице должностей с мастера, если не врет, он хорошо знаком со всеми особенностями производства. И может легко вычислить любого проёбщика, знает всех любителей поддать на работе. Будучи назначенным рулить этой рассыпающейся махиной, он заботится о том, как бы сделать так, чтобы экипаж не разбежался и не растащил остатки ценного имущества, продолжал более-менее исправно работать и как самому не жить на одну зарплату. Подозреваю, что эти вентили мы перевозим для того, чтобы Бай их умыкнул под шумок и сдал на черный металл - пока происходит вся эта кутерьма с закрытием части цехов и продажей производственных помещений в аренду коммерсантам из-за надвигающегося кризиса...

О кризисе зашла речь, когда все собрались вокруг подошедшего Бая. Он кивал, оглядывая полки со старыми движками, слушая объяснения Айрата. Который, как всегда, кинулся на рожон, будучи тепленьким. "Бросай курить" -сказал, недовольно поглядывая на Ленара.

- Не знаю, мужики, не знаю сам, что через месяц будет, -сказал в ответ на расспросы работяг о будущем завода. Жук,

стоя подле начальника, многозначительно кивал после каждой его реплики, глядя в пол. Демонстрируя всем своим видом согласие с исторической неизбежностью, покорный судьбе, господской воле. Оставляя, впрочем, на самом дне своей мастерской душонки огонёк недовольства самодурством и нахальным грабежом. Огонёк, который потом разгорится на перекуре, когда не будет никого из вышестоящего начальства. И громче всех будет греметь голос Жука, обличая и негодуя.

До Бая начальником цеха был Миндубаев. Любитель поддать с рабочими и, в целом, положительный персонаж. Премии при нем были значительно больше. Роман с алкоголем и ускорил его кончину не так давно. Ленар три месяца назад пришел после института устраиваться на наш завод. Принимал его в кабинете еще живой Миндубаев, велел выйти на работу через два дня и опять зайти к нему, чтобы старший мастер отвел его в цех. Приходит он через два дня, заблудившись между зданиями. Мы стоим с мужиками на улице у главного входа, курим. Смотрим, идет парень, крутит головой по сторонам, увидел нас, снял наушники:

- Здравствуйте, не подскажете, как к Миндубаеву пройти?

А мы как раз ждем, когда автобус приедет, чтоб