Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

перекура. Там постоянно сменяют друг друга обитатели этой норы, присаживаясь подымить. Наша приунывшая делегация направляется по темному коридору в сторону цеха. Даже Айрат, несмотря на то, что уже добавил в раздевалке, невесело оглядывается.

В цеху стоит грохот. Пока не понятные переплетения труб и вентилей. Цистерны, бочки, шланги. Между всей этой груды гудящего железа проходит узенькая дорожка с разбитой плиткой. По ней суетливо носятся несколько парней нашего возраста в замызганных телогрейках, везя за собой на тележках синие большие пластиковые бочки. Снуют туда-сюда еще не знакомые нам. Несколько железных лестниц ведут на второй этаж цеха, где кто-то крутит вентили и что-то кричит стоящим внизу. Мы делаем спешный круг в этом хаосе шума и резко бьющего в нос тяжелого запаха растворителей и аммиака. Никто не обращает на нас внимания. Лишь провожает безразличным взглядом аппаратчик Ильнур, держа в руках шланг, из которого в стоящую на электронных весах пластиковую бочку заполняется жидкость, клубясь паром из горловины. Ленар и Лёха переглядываются обреченно. Айрат тоже приуныл. К нам подбегает вездесущий Жук и говорит, что нас зовет к себе в кабинет начальник цеха...

Идем за бодро шагающим уже в новой обстановке Жуком по темному коридору обратно. Поворот направо, кабинет начальника.

- Слушайте внимательно, что скажет, ллладно? Не

прикалывайтесь там, Киям Рашидович строгий мужик, - шепчет Жук, похлопывая Ленара по плечу, - Щас, подождите тут пока, -оглядывает нас и, приоткрыв дверь, заглядывает в кабинет, -Подождите, по телефону говорит, - шепчет Жук.

Лёха трёт пальцы между собой в резиновой кислотной перчатке черного цвета, которые нам выдали. Перчатка скрипит свежей резиной.

- Проходите, ребята, - доносится голос из кабинета. Заходим в скромно обставленный старой мебелью (пара столов, шифоньер, железный, по-видимому, сваренный на этом же заводе, сейф) маленький кабинет начальника цеха. На нас внимательно смотрит, сидя за столом у окна, небольшого роста старичок в старом, тоже советских времен пиджаке. Почему-то первое, что приковывает взор - многочисленные черные точки разного калибра, заселяющие поверхность лица между бороздами морщин.

Толкаемся межу столов, пытаясь все вместиться. Жук встает сбоку от начальника.

-Садитесь, ребята...

Старик кивает на единственный стул возле его стола.

- Садись, Кость? - Айрату видимо неудобно быть единственным сидящим, а может просто уже тепленький, не хочет перегаром дышать в первый же день на начальство.

Жук тут же спешит отказаться: «Садитесь, садитесь».

Я тоже не хочу садиться. Подталкиваю Лёху.

Он присаживается, сложив на коленях грязных пыльных штанов резиновые рукавицы и свою дурацкую шапку. Остальные переминаются, сжимая в руках шапки и рукавицы. Напоминая крестьян, зашедших к помещику.

- Здравствуйте, ребята, - старик начинает речь, попеременно

поглядывая на каждого настороженным, строгим взглядом из-под густых бровей, - вас сегодня перевели к нам, в цех «190», так ведь. Мы тут производим ингибиторы солеотложений и коррозии металлов для нефтепромысловой химии, так ведь? Сразу скажу, производство у нас, ребята, опасное, взрывоопасное, мы используем тут легковоспламеняющиеся компоненты, категория опасности «1А», используем метанол...

Старик произнес слово «метанол» с большим ударением на «о», качнув голову назад, так словно сам удивился, что они используют метанол.

- Метанол, ребята, страшный яд, вы наверно знаете, 30 миллиграмм - это смертельная доза является. Кроме того, много других опасных веществ, поэтому надо быть крайне осторожными, Константин Иванович вам потом всё объяснит...

Жук поспешно закивал.

-У нас делают ингибиторы «5312-Т», «5314», 5312-С» ... работают реактора 8-1 и 8-2, 6-1,6-2,4. Кроме того, мы делаем еще «60-30» в ёмкости «19» ...

Он перечислял множество названий веществ, цифр монотонным скучным голосом. Данные эти ничего не говорили, судя по всему, не только мне. Через каждые три слова вставляя «так ведь», словно подытоживая и узаконивая вышесказанное. Почему-то меня сразу бросило в тоску. Аж заныло от ощущения невыразимой скучной тягомотины, в которую нас втягивал с каждым предложением этот старик. Я посмотрел на остальных. Этот экскурс явно никого не воодушевил.

«Почему он не выдавит эти черные точки?!» - единственная мыслишка кружится в опустевшей от всей этой информации голове, когда я тайком наблюдаю за шевелениями его лица. Смотрю со скуки на Жука, ловлю его взгляд. Он еле заметно

кивает мне, и дежурная улыбка не покидает его лица. Мне кажется, Жук нас всех любит.

СЕКЕЛЬЗЯВКА.

(Айрат)

Наверно вам знакомо это чувство тягучей, тяжёлой патоки, когда хочется обладать каким-то человеком. Когда хочется и не можется. Наверно такое же чувство испытывает не самый сильный олень в стае, когда вожаку достаются почти все самки, а ты, вроде и не последний парень на селе, озверев, рога точишь о деревья. Одно слово - олень.

Что парня, мужчину, привлекает в женщине? Я вот в первую очередь ведусь на лицо. Лицо плюс поведение, вот моя формула пропадания. Телосложение вообще не важно. Серьезно. Я такой человек. Я могу влюбиться в толстуху и в дистрофичку. Наверно. Пока прецедентов не было. Но хочется верить, что на меня влияет не только то, каким образом кожа натянута на череп и остальной скелет. Скорее всего я клюю на женственность. Просто толстухи и дистрофички, к своему несчастью, не верят в свою женственность.

Просыпаюсь с чувством влюбленности в кого-то. Во сне я с кем-то был почти счастлив. Это воспоминание тает как сладкая вата во рту. И вот я уже не помню, в кого был влюблен несколько мгновений назад. Семь тринадцать. Через сорок семь минут надо быть на заводе.

Бля.

Сорок шесть....

Сорок пять..

Наверно уже через тридцать восемь.

Кряхтя, поднимаюсь с кровати, бельё которой уже неделю назад надо было поменять. Лёгкое недомогание. Две эсэмэски от Наиля. На обед ничего не собрано. Ставлю чайник. Я скорее опоздаю, чем спокойно не выпью кофе. Мечтаю о том, как рабочий день закончится, и я рухну в пять спать и буду спать до утра. Хватит бухать. В голове кружится фраза какого-то музыкального исполнителя - "люди такие хуёвые". Повторяю её раз десять, становится тошно. Кофе... Ёбаный атрибут российского ёбаного утра. Попробуй днём не выпить кофе - да легко! А утром? А утром - обязательно. Иначе как представить этот день. Со вчерашнего осталось полпузыря "армянского" и полторы бутылки пива. Полбутылки смело выливаю, остальное в сумку, на работу. Отойти надо. Второпях выхожу на мороз. По ощущениям минус пятнадцать, но ни фига не бодрит. Стараюсь перейти на полубег. Чувствую, как кофе с бутербродом поднимается обратно к горлу. Сука. Останавливаюсь около остановки и, складываясь пополам, блюю на снежок. Блюя, думаю