Анатомия Меланхолии - Роберт Бёртон

otia corpus{1281}. [Праздность лишает сил, истощает ленивое тело.] Лошадь, которую никогда не выводят из конюшни, равно как и сокол, которого постоянно держат в клетке, так что он почти никогда не летает, подвержены всяким недугам, в то время как предоставленные самим себе они никогда не испытывают подобных затруднений. Праздный пес будет всегда шелудивым, как же тогда праздный человек надеется этого избежать? Что же до праздности ума, то она во много раз хуже телесной; ничем не занятый ум — это болезнь, aerugo animi, rubigo ingenii[1545], это — разъедающая душу ржавчина, чума, сущий ад[1546], maximum animi nocumentum [самая вредная для души], как отзывается о ней Гален. «Подобно тому как в стоячем пруде множится количество червей и отвратительных пресмыкающихся (et vitium capiunt ni moveantur aquae{1282}, когда в толще стоячей воды быстро заводится гниль, как это происходит и с воздухом, когда он недвижен), точно так же воздействуют на праздного человека пагубные и порочные мысли»[1547], заражая его душу. В тех государствах, где у народа нет открытого врага, возникают войны гражданские, и он обращает свою ярость против самого себя; вот так и наше тело: когда оно праздно и не знает, на что себя тратить, оно начинает само себя изнурять и изводить заботами, горестями, ложными страхами, недовольством и подозрениями; оно мучает и терзает свои собственные органы и не знает ни минуты покоя. Таким образом, я могу смело сказать: если он или она праздны, то в каких бы условиях они ни жили, будь они как никогда богаты, окружены слугами, удачливы, счастливы, пусть у них будет всего, чего только может захотеть и пожелать сердце, в изобилии, полный достаток, все равно до тех пор, пока он, или она, или они праздны, они никогда не будут удовлетворены, никогда не будут здоровы телом и умом, но постоянно будут чувствовать себя всегда уставшими, всегда больными, всегда раздраженными, испытывающими отвращение, будут плакать, вздыхать, горевать, подозревать, считать себя обиженными окружающим миром, всем на свете, желающими уйти навеки, умереть или быть унесенными с помощью каких-либо нелепых фантазий. Вот где заключена истинная причина того, что многих знатных мужчин, дам и барышень, живущих в деревне и в городе, терзает этот недуг, ибо праздность — это неизменное приложение к знатности, — ведь они считают для себя позорным трудиться и проводят все свои дни в развлечениях, забавах и приятном времяпрепровождении, а посему не желают испытывать никаких огорчений и не ведают призвания к чему бы то ни было; они обильно питаются, живут в свое удовольствие, но в их жизни отсутствуют упражнения, действие, какое-либо занятие (ибо труд, говорю я, для них несносен), общество, соответствующее их желаниям, и поэтому их тела переполняются густыми соками, ветрами, продуктами несварения, их ум встревожен, уныл, сумрачен; заботы, ревность, боязнь какой-либо болезни, приступы угрюмости, приступы плаксивости — состояние слишком хорошо им знакомо[1548]. И разве страх и фантазия не способны оказывать любое воздействие на праздное тело? Разве не способны они стать причиной любого недуга? Когда дети Израиля роптали против египетского фараона[1549], он повелел своим чиновникам удвоить им задание, заставить их заготавливать солому и при этом изготовливать прежнее количество кирпича, ибо единственной, по его мнению, причиной их недовольства и злонамеренности является чрезмерный досуг, «ибо они праздны». Если вам случится, куда бы вы ни явились, увидеть и услышать множество недовольных людей, разнообразнейших обид, беспочвенных жалоб, страхов, подозрений[1550], то наилучшее средство умиротворить их — приставить их к какому-нибудь делу, занять их ум, ибо истина в том, что они праздны. Они, конечно, могут какое-то время строить воздушные замки и ублажать себя фантастическими и услаждающими причудами, которые окажутся в итоге горькими, как желчь, и они останутся, как и прежде, недовольны, подозрительны, боязливы, ревнивы, печальны, раздражены и раздосадованы собой; одним словом, пока они праздны, им невозможно угодить[1551]. Otio qui nescit uti, plus habet negotii, quam qui negotium in negotio, как мог заметить А. Геллий[1552], у того, кто не знает, чем ему заполнить время, больше дел, забот, огорчений, душевных мук, нежели у того, кто помимо всех своих дел занят чем-то еще сверх всякой меры. Otiosus animus nescit quid volet, праздный человек (если он придерживается такого образа жизни) сам не знает, когда ему хорошо, чем бы он хотел обладать или куда бы он хотел пойти; quum illuc ventum est, illinc lubet [не успеет он куда-нибудь прийти, как уже хочет оттуда удалиться], все его утомляет, все ему не по нраву, ему в тягость собственная жизнь; nec bene domi, nec militiae [он не чувствует себя счастливым ни дома, ни за его пределами], errat, et praeter vitam vivintur, он странствует и живет помимо себя. Одним словом, мне нигде не попадалось более точное выражение злосчастных последствий бездействия и лени, нежели это выражено Филолаком в стихах комического поэта[1553], которые я ради их изящества частично здесь включаю.

Novarum aedium esse arbitror similem ego hominem,

Quando hic natus est: ei rei argumenta dicam.

Aedes quando sunt ad amussim expolitoe,

Quisque laudat fabrum, atque exemplum expetit и т.д.

At ubi illo migrat nequam homo indiligensque и т.д.

Tempestas venit, confringit tegulas, imbricesque,

Putrefacit aer operam fabri и т.д.

Dicam ut homines similes esse aedium arbitremini,

Fabri parentes fundamentum substruunt liberorum,

Expoliunt, docent literas, nec parcunt sumptui,

Ego autem sub fabrorum potestate frugi fui,

Postquam autem migravi in ingenium meum,

Perdidi operam fabrorum illico, oppido,

Venit ignavia, ea mihi tempestas fuit,

Adventuque suo grandinem et imbrem attulit,

Illa mihi virtutem deturbavit, и т.д.

Молодой человек подобен новому прекрасному дому; плотник покидает его добротно построенным, все в полной исправности, все сделано из прочного материала, однако нерадивый арендатор позволяет дождю проникать внутрь, и по причине небрежения ремонтом дом приходит постепенно в упадок. Наши родители, наставники и друзья не жалеют расходов, чтобы в дни нашей юности взрастить нас во всех отношениях в правилах добродетели, однако, когда мы предоставлены затем самим себе, праздность, словно буря, уносит все благие порывы прочь из наших душ, et nihili sumus, и неожиданно, вследствие лени и порочных путей, мы впадаем в ничтожество.

Двоюродным братом праздности и сопутствующей причиной, идущей