Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

не знала, что в магии я сильнее ее! И она даже знала, что мне ведома тайна Погибельного Слова. Неужели она думала, что я окажусь такой же слабовольной, как она, и никогда не воспользуюсь им?

— А что это такое? — спросил Дигори.

— Тайна всех тайн, — отвечала королева Ядис. — Королям нашего племени исстари было известно, что есть слово, которое, если произнести его с соответствующими церемониями, уничтожит все живое — кроме того, кто его скажет. Но древние короли были слабыми и мягкосердечными и позволили связать себя клятвой — себя и тех, кто придет после них — что не будут даже и пытаться узнать это Слово. Но я узнала его в некоем потаенном месте, уплатив за это ужасную цену. Но я никогда не воспользовалась бы им, если бы она меня не вынудила. Я боролась до конца, стараясь одолеть ее другими средствами. Я лила кровь своих армий, как воду…

— Она же просто зверь! — пробормотала Полли.

— Последняя великая битва, — продолжала королева, — три дня бушевала в самом Чарне. И все три дня я смотрела на нее с этого самого места. И не стала пускать в ход это Слово, пока не пали последние из моих солдат, и та проклятая женщина, моя сестра, не поднялась во главе своих мятежников до середины той огромной лестницы, что вела из города наверх, к этой террасе. Я выждала, пока мы не оказались так близко, что могли видеть лица друг друга. Она сверкнула своими ужасными, дикими глазами и крикнула мне: «Победа!» — «Да, — ответила я. — Победа — да только не твоя!». И швырнула ей в лицо Погибельное Слово — и через мгновение, кроме меня, под этим солнцем не было больше ни одного живого существа.

— А народ? — запинаясь, спросил Дигори.

— Какой народ, мальчик? — удивилась королева.

— Весь простой народ, — крикнула Полли, — который не сделал вам ничего дурного! Женщины, дети, старики!

— Неужели ты не понимаешь? — по-прежнему не обращая на нее внимания, сказала Дигори королева. — Ведь я была королевой. А они — моими подданными. Они существовали лишь для того, чтобы во всем повиноваться мне.

— Тем не менее они не заслужили такой участи, — сказал Дигори.

— Я и забыла, что ты всего-навсего обыкновенный мальчик. Что ты можешь смыслить в основах Государственной Политики? Пора тебе понять, что поступки будут несправедливыми, если их совершишь ты или кто-то другой из обычных людей, и не могут быть несправедливыми, если их вершу я, величайшая из королев. Тяжесть всего мира лежит на плечах могучих властителей; и потому мы должны быть свободны от любых законов и принципов. Ибо нам выпал особый, высший удел, отделяющий нас от всего человечества.

Дигори внезапно вспомнил, как дядя Эндрю говорил точно такие же слова. Но в устах королевы Ядис они звучали намного величественнее — может быть, оттого, что дяде Эндрю не хватало семи футов росту и ослепительной красоты.

— Что же вы сделали потом? — спросил Дигори.

— Еще раньше я наложила могучие и искусные чары на зал, где восседали изваяния моих предков. Сила этих чар была такова, что я сама уснула среди них, тоже уподобившись статуе, и не нуждалась ни в пище, ни в огне в течение многих тысяч лет. До тех пор, пока не придет тот, кто ударит в колокольчик и разбудит меня.

— А солнце стало таким тоже от Погибельного Слова? — спросил Дигори.

— Каким?

— Таким большим, красным и холодным.

— Таким оно было всегда, — сказала Ядис. — По крайней мере последние сто тысяч лет. А что, в вашем мире солнце другое?

— Да, оно меньше и желтее. И намного жарче.

— А-а-ах! — протянула королева.

И Дигори увидел на ее лице то самое жадное и даже голодное выражение, которое он уже видел на лице дяди Эндрю.

— Так! — воскликнула она. — Значит, ваш мир моложе!

Она помолчала с минуту, еще раз оглядывая свой пустынный город. Если и было в ней сожаление о Содеянном зле, то она никак его не обнаружила. Потом она сказала:

— А теперь нам пора уходить отсюда. Здесь в конце веков стало очень холодно.

— Куда уходить? — в один голос спросили дети.

— Куда? — с удивлением повторила Ядис. — В ваш мир, разумеется.

Полли и Дигори, пораженные, глядели друг на друга. Полли невзлюбила королеву с самого начала, а Дигори, выслушав историю, тоже считал, что насмотрелся на нее досыта. Она определенно была не той особой, которую хотелось бы привести к себе в дом. Но даже если бы они захотели взять ее с собой, они не знали, как это сделать. Единственно, чего им хотелось сейчас, — это поскорее попасть домой самим. Но Полли не могла дотянуться до своего желтого кольца, а Дигори, разумеется, не мог исчезнуть без нее. Дигори сказал, краснея и запинаясь:

— Ой… Наш мир… Я и не знал, что вам туда захочется!

— Но зачем же еще послали вас сюда? Разве не затем, чтобы доставить меня? — спросила Ядис.

— Я не уверен, что вам вообще понравится в нашем мире, — продолжал лепетать Дигори. — Он вам не подойдет. Правда, Полли? Там очень скучно, нет ничего интересного…

— Как только я начну править вашим миром, у вас очень скоро появится много интересного, — перебила королева.

— Ох, но вы же не сможете, — сказал Дигори. — Там все не так, как здесь. Понимаете — вам этого не разрешат.

На лице королевы появилась высокомерная усмешка.

— Много было могучих королей, — промолвила она, — которые считали, что могут противостоять Чарнскому дому. Но все они погибли, и даже их имена давно забыты. Глупый мальчишка! Неужели ты считаешь, что я, с моей красотой и моей Магией, не поставлю на колени весь ваш мир еще до конца этого года? Припомни свои заклинания и немедленно скажи их мне.

— Это же просто жуть! — прошептал Дигори, обернувшись к Полли.

— Может быть, вы боитесь за своего дядю, — сказала Ядис. — Но если он воздаст мне должные почести, то сохранит и жизнь, и трон. Я иду в ваш мир не для того, чтобы сражаться с ним. Он, должно быть, очень могущественный чародей, если сумел прислать вас сюда. Он правит