Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

говорила потом Полли, между ними было некоторое сходство — и в чертах лиц, и в их выражении. Вероятно, это была некая особенность, присущая всем злым волшебникам, та самая метка, которую Ядис искала, но так и не нашла на лице Дигори. Теперь, увидев их рядом, дети уже не испугались бы дяди Эндрю: это было бы все равно, что испугаться червяка после того, как повстречаешься с настоящей гремучей змеей, или коровы — после встречи с бешеным быком.

«Черт побери! — думал Дигори, глядя на дядю. — И этот тоже называет себя чародеем! Да ни в коем случае! Вот она — настоящая!».

Дядя Эндрю продолжал потирать ладони и кланяться. Он старался сказать что-нибудь учтивое, но во рту у него пересохло, и слова не шли с языка. Его «эксперимент» с кольцами возымел гораздо больший успех, чем он ожидал. И хотя он занимался магией многие годы (надо сказать, совершенно поверхностно), он ухитрялся избегать подлинных опасностей — насколько это вообще возможно в делах такого рода, — подставляя под них других людей. Ничего подобного с ним прежде не случалось.

И вот заговорила сама Ядис — не слишком громко, но с такими нотами в голосе, что задрожала вся комната:

— Где тот чародей, который призвал меня в этот мир?

— Ах…ах, сударыня, — запинаясь, пролепетал дядя Эндрю. — Я весьма польщен… вознагражден сверх ожиданий… совершенно непредвиденное удовольствие… если бы я был заранее предупрежден, я бы сделал соответствующие приготовления…

— Где чародей, дурак? — спросила Ядис.

— Это… это я, сударыня… Надеюсь, вы извините некоторую… эээ… вольность, которую позволили себе эти озорные дети, доставившие вас сюда. Уверяю вас, у меня и в мыслях не было… я бы никогда себе не позволил…

— Это — ты? — произнесла она просто жутким голосом.

Одним махом Колдунья пересекла комнату и захватила рукой огромную пригоршню волос дяди Эндрю. Она так резко запрокинула его голову, что через мгновение лицо дяди было уже обращено к ней. Колдунья принялась изучать лицо — точно так же, как раньше изучала Дигори во дворце Чарна. Он щурился и нервно облизывал губы, пока продолжался этот осмотр. Наконец, она отпустила его, да так резко, что он зашатался и привалился к стене.

— Вижу, — сказала она с издевкой, — ты тоже чародей… особого сорта. Стой передо мной прямо, собака, и не приваливайся к стене — так можешь вести себя, когда будешь говорить с равными себе… Как получилось, что ты знаешь Магию? Клянусь чем угодно, что в тебе нет ни капли королевской крови!

— Но… ах… возможно, и нет, если говорить в буквальном смысле, — запинаясь, бормотал дядя Эндрю. — Да, мы не вполне королевской крови. Тем не менее, Кеттерли — очень старинная и почтенная фамилия. Одна из самых старых дорсетширских фамилий, сударыня.

— Молчи! — приказала Колдунья. — Я поняла, что ты такое. Ты — жалкий, мелкий колдун, работающий по книгам и руководствам. А в крови и в сердце настоящей Магии у тебя нет. Я слышала, что такие, как ты, бывали и в нашем мире, но они истреблены тысячи лет назад. Но здесь я позволю тебе жить и быть моим слугой.

— Я был бы крайне счастлив… я в восторге, если смогу хоть чем-то услужить… с удовольствием, уверяю вас.

— Молчи. Ты слишком много болтаешь. Выслушай первое свое задание. Я вижу, мы находимся в каком-то большом городе. Добудь мне немедленно карету, ковер-самолет, хорошо обученного дракона или то, что подобает для передвижения царственных особ в вашей стране. Затем доставь меня в такое место, где я могу раздобыть одежды и драгоценности, а также рабов, — словом, все, что приличествует особе моего ранга. Все должно быть готово к тому, чтобы завтра я могла начать завоевание этого мира.

— Я… я немедленно вызову кэб, — еле выдохнул дядя Эндрю, пятясь к двери.

— Стой, — сказала Колдунья, когда он был уже у двери. — Не смей даже думать о предательстве. Мои глаза видят сквозь стены и читают мысли людей. И они будут следить за тобою, где бы ты ни был. При первом же признаке неповиновения я наложу на тебя такие чары, что ты, где бы ни сел, будешь чувствовать себя на раскаленном железе, а где бы ты ни лег, под тобой будут невидимые глыбы льда. Теперь иди.

Старик вышел из комнаты, напоминая собаку, поджавшую хвост.

Теперь дети боялись, что Ядис заговорит с ними о том, что было в лесу. Но об этом она больше не упоминала — ни тогда, ни впоследствии. Думаю, — и Дигори считает точно так же, сознание ее было устроено таким образом, что она вообще не могла помнить то мирное место. Оставшись вместе с детьми, она совершенно не обращала на них внимания. И это тоже было в ее характере. В Чарне она совсем не замечала Полли, потому что только в Дигори видела существо, которым можно воспользоваться. Теперь эти надежды она возлагала на дядю Эндрю, и Дигори утратил для нее всякий интерес. Я полагаю, что большинство колдунов такие же. Их совсем не интересуют ни люди, ни вещи, из которых они не могут извлечь какую-либо пользу для себя: все они ужасающе практичны. Несколько минут в комнате царило полное молчание. Но судя по тому, как Ядис порою топала ногой по полу, было ясно, что она испытывает возрастающее нетерпение.

Вскоре она произнесла, как бы говоря сама с собою:

— Чем занялся этот старый дурак? Не взбодрить ли его кнутом?

И она горделиво покинула комнату, направляясь искать дядю Эндрю, так и не взглянув ни разу на детей.

— Уф! — произнесла Полли, позволив себе наконец вздохнуть с облегчением. — А теперь мне пора идти домой. Уже страшно поздно. Мне нужно хорошенько все обдумать.

— Хорошо. Иди, но возвращайся как можно скорее, — попросил Дигори. — Все это просто жуть! Нам надо придумать какой-нибудь план.

— Это все твой дядя Эндрю, — сказала Полли. — Вся эта неразбериха началась из-за его Магии.

— И все-таки возвращайся, прошу тебя. Пропади все пропадом, не бросишь же ты меня одного в такой кутерьме!

— Я пойду домой по нашему коридору, — холодно ответила ему Полли. — Так будет быстрее. А если хочешь, чтобы я вернулась, то, может быть, попросишь у меня прощения?

— Просить прощения? — воскликнул Дигори. — Только девчонки могут