Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

еще человек двенадцать, большей частью мальчишки-рассыльные на велосипедах. Они названивали в свои колокольчики, орали и свистели. И под конец привалила толпа всякого люда, разгоряченного бегом. Судя по лицам, они были на верху блаженства. По всей улице в домах распахивались окна, у парадных дверей появились горничные или лакеи. Все спешили поглазеть и потешиться.

Тем временем обломки первого кэба зашевелились — их расталкивал нетвердыми руками какой-то старик, пытаясь безуспешно встать на ноги. Несколько человек сразу кинулись ему на помощь. Его дергали то в одну сторону, то совсем в другую, и если бы его предоставили самому себе, он выбрался бы куда быстрее. Дигори догадался, что этим старым джентльменом, скорее всего, должен быть дядя Эндрю, но не видел его лица: высокий цилиндр был нахлобучен на голову так, что поля доходили до плеч.

Дигори понесся вниз, на улицу, и замешался в толпе.

— Вот эта женщина! — кричал толстый джентльмен, указывая на Ядис. — Это она! Приступайте к исполнению своих обязанностей, констебль. Она набрала вещей у меня в магазине на сотни… да нет, на тысячи фунтов. Видите жемчужное ожерелье у нее на шее? Оно мое. А все, что я получил в уплату, — синяк под глаз, и больше ничего.

— Это она, шеф! — кричали из толпы. — Как она ему аккуратно подбила глаз — лучше и не сделать! Мастерский удар, ничего не скажешь. И вдобавок, черт подери, силы ей не занимать!

— Вам нужно приложить к глазу сырой бифштекс, мистер, — посоветовал толстяку посыльный из мясной лавки. — Все будет в порядке!

— Тихо! — крикнул самый важный из полисменов. — Объяснит мне кто-нибудь, что все это значит?

— Я ведь уже рассказал вам, что она… — снова начал толстый джентльмен, но тут кто-то в толпе выкрикнул:

— Эй! Глядите! Этот старикан из кэба вот-вот улизнет! Не пускайте его! Они были вместе!

Старый джентльмен, который, бесспорно, был дядей Эндрю, наконец-то встал на ноги и потирал ушибленные места.

— Тогда, — повернулся к нему полисмен, — скажите вы, что все это значит?

— Это… просто… недоразумение… шутка, — послышался из-под шляпы голос дяди Эндрю.

— Ну, теперь уже нет, — сурово произнес полисмен. — Не вижу ничего смешного. Слышите, снимите эту шляпу!

Это было легче сказать, чем сделать. Поглядев, как дядя Эндрю безуспешно возится со своим цилиндром, два других полицейских с разных сторон ухватились за его поля и общими усилиями содрали цилиндр с головы старика.

— Благодарю вас, спасибо! — слабым голосом проговорил дядя Эндрю. — Большое спасибо! Ах, боже мой! Я страшно потрясен. Если бы кто-нибудь дал мне маленький стаканчик бренди…

— А теперь, прошу вас, уделите мне немного внимания, — сказал полисмен, доставая очень большую тетрадь и очень маленький карандаш. — Являетесь ли вы попечителем этой юной особы?

— Осторожнее! — выкрикнули несколько человек враз, и полисмен успел вовремя отскочить на шаг назад.

Лошадь как раз нацелилась лягнуть его, и это могло его убить. После этого Колдунья повернула лошадь так, что та стала головою к толпе, а задними ногами на тротуар. В руке Колдуньи оказался длинный сверкающий нож, и она начала освобождать лошадь от постромок, связывающих ее с обломками кэба.

Все это время Дигори пробивался на такое место, откуда можно было бы дотянуться и дотронуться до Колдуньи. Но сделать это было не так-то просто, потому что с той стороны, которая была ближе к дому, столпилось больше всего народу. А чтобы, обогнув толпу, приблизиться к Колдунье с другой стороны, нужно было проскользнуть между задними ногами лошади и перилами, огораживающими маленький дворик у входа в подвал (ибо, к вашему сведению, в доме Кеттерли был подвальный этаж). Если вы хоть что-то знаете о лошадях, особенно если вам доводилось их видеть в таком же состоянии, как эта лошадь, то вы должны понять, что это было крайне рискованным делом. Дигори хорошо разбирался в лошадях, но крепко стиснул зубы, готовясь сделать рывок к ней, как только представится благоприятный момент.

Тут какой-то краснолицый джентльмен в шляпе-котелке начал прокладывать себе дорогу сквозь толпу, расталкивая всех широкими плечами.

— Эй! С вашего позволения, джентльмены, — говорил он. — Лошадь, на которой она сидит, моя. И кэб, который она разнесла вдребезги, тоже мой.

— Будем разбираться по порядку, — сказал полисмен. — Подождите минуточку, пока подойдет ваша очередь.

— Нет у нас этой минуточки, шеф, — возразил кэбмен. — Я лучше всех знаю, что такое эта лошадь. Это не обычная кляча. Ее отец был кавалерийским строевым конем, ходил под офицером — а это, позвольте вам сказать, не шутка. И если вдобавок эта молодая особа еще раззадорит ее, то дело легко может дойти до смертоубийства. Эй, джентльмены, пропустите меня к ней.

Полисмен был только рад, получив столь благовидный предлог убраться подальше. Кэбмен шагнул к лошади, поглядел вверх на Ядис и сказал не таким уж нелюбезным тоном:

— Прошу вас, миссис, разрешите мне подойти к ее голове, и тогда вы сами сможете сойти с нее наземь. Ведь такой леди, как вы, вряд ли нужны всякие лишние неприятности. Сейчас вам надо поскорее попасть домой, выпить чашечку хорошего чаю, а потом лечь в постель и спокойно выспаться. Уверен, что когда проснетесь, будете чувствовать себя намного лучше.

Тем временем он протянул руку к лошади и взялся за уздечку.

— Стой смирно, Ягодка! — сказал он. — Тише, старушка! Вот так!

И тогда в первый раз заговорила Ядис.

— Пес! — сказала она ясным и холодным голосом, да таким звучным, что он сразу перекрыл весь шум и гвалт. — Не смей прикасаться к коню королевы! Ибо я — императрица Ядис!

Глава восьмая

БОЙ У ФОНАРНОГО СТОЛБА

а-ха! Она говорит — императрица? Вы только поглядите на нее! — сказал кто-то в толпе.

Другой подхватил:

— Трижды ура в честь императрицы из Кольнейской Тюрьмы!

И несколько человек грянули вслед за ним: «Уррра!» На щеках Ядис вспыхнул румянец, и она даже слегка поклонилась.

Но приветствия потонули в громовом хохоте. Она поняла, что над нею потешаются. Тогда лицо ее исказилось, она переложила нож в левую руку и, безо всяких предисловий, сделала такое, на что было страшно смотреть. Легко, очень легко, будто