Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

мгновением и входит в душу скорбным напоминанием. Эти печальные мысли приходят не всякий раз: некоторые утраты лишают нас способности размышлять и жаловаться; охваченные горечью и отчаянием, мы испытываем лишь муку, недоступную выражению.

Попытка перенести останки миссис Марлоу в часовню могла привлечь внимание королевских должностных лиц. Тайна нашего Убежища была известна лишь трем слугам, и сохранить ее было необходимо. Поэтому могилу выкопали в келье отца Энтони, куда он и перенес тело, завернутое в белое покрывало и увенчанное недолговечными цветами этого мира как символом того неувядаемого венца, что ожидает всех, кто был тверд в добродетели.

В юности горе поражает особенно сильно, но оказывается недолговечным: прошло немного времени, и острота нашего горя притупилась. Но наша уединенная жизнь, лишившись своего украшения, сделалась однообразной, унылой, противной сердцу. Постепенно мы утратили прилежание к своим занятиям, более не надеясь на высокую награду, какой всегда бывала для нас ее похвала. Отца Энтони мы никогда особенно не любили, теперь же — с каждым днем все меньше. Миссис Марлоу всегда умела влиять на него, смягчая суровость его манер. Сейчас, когда этого влияния не стало, а нрав его сделался еще более угрюмым от горестной утраты, он превратился в мрачного тирана. Усилившаяся строгость его надзора за нами тягостно сковывала нас в речах и поступках, и на обычных совместных трапезах царствовала унылая отчужденность, причину которой ни один из нас не видел в себе.

Вынужденные скрывать все те мелкие прихоти и желания, которые прежде высказывали безбоязненно, мы разговаривали с отцом Энтони лишь о предметах возвышенных и отвлеченных. Дни проходили однообразно и утомительно, но как-то раз Эллинор пришел в голову план, обещавший некоторое развлечение. Она предложила обследовать ход, ведущий к развалинам, где мы могли бы, по крайней мере, вдохнуть глоток свежего воздуха и, пусть недолго, порадоваться хотя бы незначительной новизне. Я охотно согласилась, так как это место возбуждало мое любопытство с той минуты, как я впервые о нем услышала. Лето было в разгаре, и мы выбрали для своей затеи долгие послеполуденные часы, когда можно было не опасаться, что нас хватятся.

Ход оказался более узким, тесным и сырым, чем другие, но очень коротким. Мы взяли с собой факел, чтобы разглядеть, как можно выбраться наружу. Когда мы приблизились к концу коридора, я обнаружила ряд небольших отверстий, несомненно, проделанных для удобства скрывающихся. Велев Эллинор подождать, я выглянула в одно из отверстий. За ним, однако, не оказалось ничего, внушающего опасения. Все, что мне удалось различить, была длинная полуразрушенная сводчатая колоннада, заросшая кустарником, оплетенная цветущими ползучими растениями. Между колоннами густо и высоко росла трава. Все указывало на уединенность и заброшенность этого места. Мы тут же стали искать выход и обнаружили небольшую квадратную дверь с двумя петлями наверху, запертую снизу на тяжелый железный засов, покоящийся на крепких крюках. Сдвинуть его в одиночку мне было не под силу, и Эллинор, потушив факел, пришла мне на помощь. При всем нашем любопытстве и бесстрашии вид груды развалин поверг нас в трепет. Обернувшись, чтобы посмотреть, как вход укрыт от людских глаз, мы увидели, что он находится у подножия высокой гробницы, по углам которой, словно охраняя ее, стояли гигантские статуи рыцарей в доспехах; две из четырех статуй были обезглавлены. Судя по многочисленным эмблемам и символам, здесь был похоронен знатный рыцарь. Стрела, выпущенная отвратительным скелетом, сквозь щит пронзала сердце рыцаря; взор его был устремлен на крест, который протягивала ему Святая Уинифрида. Трудно было надежнее спрятать вход: как ни груба была скульптура, эти украшения отвлекали глаз от основания гробницы. Опустившаяся за нами небольшая дверь была тонкой каменной пластиной, изнутри обшитой деревом, и прилегала так плотно, что даже сейчас, незапертая, была неразличима. От гробницы на обширном пространстве открывался вид величественный и дикий до крайности. Местами груды осыпавшегося камня проросли кустарниками и деревьями, которые удерживали от падения клонящиеся колонны. Местами сохранившиеся части высоких стен, казалось, покачивались при каждом порыве ветра, а с их замшелых вершин свисали фестоны и гирлянды плюща. Разрушенная сводчатая колоннада кое-где еще давала приют от непогоды, угрюмо изгоняя дневной свет. В ней от самого легкого шага просыпалось долгое эхо. Сплетение лесных ветвей, начинавшееся сразу за развалинами, дополняло великолепие искусства разнообразием природы. Мы с сожалением покинули свои новые владения, когда последний луч солнца окрасил вершины деревьев.

Мы решили умолчать о своей прогулке, чтобы отец Энтони не запретил нам повторить ее. Тот, сударыня, кто хочет надолго удержать под своим влиянием молодых, должен, смягчая разницу в летах, войти к ним в доверие. Любовь и уважение нераздельны, но, если страх, хотя бы раз, овеял холодом путь к сердцу, никакое иное чувство не пересилит его, и потому послушанием никогда не руководит добровольная склонность, и мы рады бываем вырваться из-под гнета надменности и суровости, в каком бы почтенном обличье они нам ни являлись.

Из каких безделиц возникают чистейшие радости жизни! Вид, открывшийся перед глазами, цветок, песенка могут наполнить сердце ликованием, пока страсти еще глубоко таятся в нем, не отравляя его простоты, не истребляя его наслаждений.

Удовольствия, которые удалось скрыть, почитаются наивысшими — суждение это как нельзя более справедливо: обманув бдительный надзор, мы льстим представлению о собственной находчивости, отчего становимся нечувствительны к своим ошибкам.

Почти ежедневно мы навещали это полюбившееся нам место и всякий раз, как подрастающие птенцы, отваживались сделать еще один шаг; и мы отваживались на это так часто, ни разу не встретив ни души, что перестали бояться. С одной стороны лес полого спускался к проходившей вдалеке дороге. Там уже виднелись деревушки: издали казалось, что они обещают радости встреч и общения с людьми, но безыскусная простота их обитателей делала это обещание неисполнимым.

Но вы пеняете на то, что я трачу время на скучные описания. Ах, сударыня, не всегда этот лес был безлюдным. Волею случая, или, следует мне сказать, Провидения, в его безлюдной глуши оказался самый известный, окруженный всеобщим поклонением человек из придворного круга Елизаветы. Природа щедро наделила его своими дарами, которые искусство и усердие довели до высшего совершенства.

Как-то раз, окликнув сестру, я открыла в пустоте леса и развалин звучное эхо и, обрадованная этим, запела. Звуки отчетливо, один за другим, стихая вдали, складывались в печальную симфонию, как вдруг пение мое было прервано Эллинор, которая, оставив птиц, послушно слетавшихся клевать корм из ее рук, стремительно бежала к Убежищу, на бегу знаками призывая меня следовать за ней. Мы так часто пугали друг друга