Рассказы - Георгий Райчев

она бдела над новорожденными, а с наступлением темноты отправлялась на охоту, жестокую и кровавую. Под ее крепкими челюстями погибали более слабые обитатели леса, а когда не удавалось поймать их, она нападала на добычу покрупнее, грабила стада.

Прошло лето. Волчата подросли и окрепли. Их хищная природа давала себя знать день ото дня все больше и больше. Теперь они не удовлетворялись материнским молоком — им нужно было мясо, его вкус они уже знали, и запах крови был для них упоителен. Мать отощала, только глаза ее горели страшным блеском. По ночам она пробегала огромные пространства, нападала, убивала, а по утрам волчата принимали из ее окровавленной пасти теплые куски живого мяса. Улегшись на живот, она зажимала добычу между лапами, разрывала ее на куски, прожевывала их, жмурясь от наслаждения, и наполняла по очереди шесть ненасытных ртов.

Как-то поздним летним вечером в лесу встретились двое чабанов. Вернее, к чабану Диню пришел чабан Калю.

— Диню, что будем делать с этой пакостницей, видишь, она все злее становится, — сказал пришедший. Он стоял, опершись на свою кизиловую палку, приковав к земле неподвижный взгляд.

— С какой пакостницей? — поднял глаза Диню, тоже смотревший в землю.

— Я говорю о волчице! Ты что, забыл о ее прошлогодних проделках? Трех овец утащила. А вчера среди бела дня напала на мою лучшую годовалую овечку. Я пальнул по ней, но не попал. Овцу спас Каракачан.

— Наверное, она опять ощенилась где-то в этих местах. Потому и налетает, как оглашенная. Детенышей должна кормить…

— Ты опять чудишь? И в прошлом году также было. Пока выкормила их, сколько бед натворила! Ты что на это скажешь?

— Что?

— Еще ждать будем?

Диню переместил палку к другому плечу и промолвил, продолжая глядеть в землю:

— Уж не знаю… посмотрим, что будет дальше…

— Нечего смотреть! — прервал Калю, недружелюбно взглянув на собеседника. — Чего смотреть-то будешь? Приходи завтра в село. Сообщи и вашим, и нашим. Скажи и Марину, дяде Димитра. Пускай позовут еще несколько человек похрабрее. Устроим облаву. Как раз завтра суббота, а в воскресенье все свободны.

— Где ее найдешь в таком лесу, — проронил Диню, — Это волк, он прячется в самой чаще, в тенистых местах.

— Ха! Я, слава богу, похитрее ее, знаю, где она, — в асмалыке она прячется. Там я ее и накрою. Пускай они только придут и помогут. Да скажи, чтобы взяли с собой жестянки для шума.

— А собаки?

— Достаточно наших. Одного Каракачана хватит. Другие не посмеют. Их ли это дело — травить волка!..

Диню выпрямился, почесал голову под меховой шапкой и проговорил безучастно, словно думая о другом:

— Ладно, схожу, поговорю с ними, но ты будешь в ответе, если людей зря прогоняем…

— Об этом не беспокойся, это мое дело, — криво усмехнулся Калю, вскинул на плечо палку и зашагал к своему стаду.

Действительно, через несколько дней началось что-то страшное. Весь лес был оцеплен вооруженными людьми. Два конца полукруга начинались от двух точек правого берега и сжимали обруч через дебри асмалыка в сторону реки. На поле раздавались крики людей, барабанная дробь, собачий лай и частые ружейные выстрелы. Набили много дичи, но люди искали волков, точнее — волчицу. Однако не миловали они ни зайцев, ни лисиц, ни хорьков, ни барсуков. Над лесом и между деревьями поднимались и улетали подальше стаи вспугнутых птиц.

Накануне этого дня волчица вернулась в свое логовище рано, еще до рассвета. Она продиралась сквозь чащу напролом по известным ей одной потайным тропинкам. В предрассветной мгле можно было различить, как между деревьями движется неясный призрак. Под легкое потрескивание сухих веток медленно передвигалась смутно различаемая живая масса, как будто вперед продвигались в борьбе два существа — белое и черное. Так и было на самом деле: черное — волчица, белое — насмерть перепуганная, раненая и окровавленная овца. Волчица то ловко подталкивала свою жертву вперед, то волочила ее через кусты, то несла, взвалив на свою крепкую шею.

Когда она добралась до логовища, стало светать. На востоке над вершинами деревьев трепетало красное небо, пересекаемое белыми копьями солнца. Волчица сдавила горло овце, бросила ее на землю, повернулась к дереву и издала негромкий, нежный призывный звук — ни лай, ни скулеж. Ей навстречу тотчас выскочили один за другим шестеро волчат. Они были еще сонные, смешно перескакивали друг через друга, падали то на спину, то на брюхо, но на этот раз они даже не заметили матери. Их взгляды были прикованы к добыче. Волчата набросились на живую еще овцу, взобрались на нее, один из них — самый сильный и смелый — вцепился ей в горло. Мать оттолкнула сына, нежно лизнула его влажную мордочку и сама набросилась на жертву. Страшным рывком крепких челюстей она распорола ей живот — окровавленные внутренности выпали на землю, — у овцы вырвался предсмертный стон, и глаза ее остекленели. Тут начался кровавый пир: волчица разрывала овцу на части, разжевывала, зажмурившись от наслаждения, окровавленные куски и бросала их прямо в жадные рты волчат. Они толкались, кусались, пытались сами оторвать себе кусочек и с нетерпением ждали своей очереди.

Но на этот раз пир неожиданно кончился раньше времени. В самый разгар его волчица вдруг перестала жевать, открыла глаза и подняла голову с навостренными ушами. Видно было, что она напряженно вслушивается. Но это продолжалось лишь мгновение. Потом она вскочила и с беспокойством огляделась по сторонам. Волчата тоже замерли и робко смотрели на нее. В ответ раздалось глухое рычание матери и лязг зубов. Спустя мгновение волчата, свернувшись, притаились в логове.

Сейчас уже и они услышали выстрелы, барабанную дробь и крики. Беспокойство матери возросло. Она почти бессознательно заметалась то туда, то сюда, потом остановилась, заскулила, обежала вокруг дерева и, наконец, скрылась в логовище. Но тут же волчица выскочила оттуда, прихватив зубами одного из детенышей и, испуганно оглядев лес, положила его на землю. Волчонок лежал, ничего не соображая, затем вскочил и пополз назад в логовище. За ним последовала и мать. Она сжалась, выставив голову наружу, и глядела вокруг себя горящим взглядом, время от времени зло лязгая зубами, как будто кусала невидимого врага.

Но нет — волчица чувствовала его приближение, она уже видела его. Вдруг на поляну с лаем выскочила огромная лохматая собака. В следующий миг из логовища метнулось что-то черное, послышался рев сцепившихся животных, раздался оглушительный выстрел, и в облаке синего порохового дыма из лесу выбежали двое чабанов. Раз, другой поднялись кизиловые палки, и на траве распростерлась волчица, раненая и уже лишенная силы.

Тело ее забилось в конвульсиях и вытянулось, изо рта