Мэри Мари - Элинор Портер

красивый! И мне очень нравится. Я так надеюсь, что он тот самый! В любом случае я верю, что у мамы кто-то появился. Я не хочу, чтобы ее роман закончился, так и не начавшись. Как уже говорила, я очень хочу, чтобы мама нашла кого-нибудь, кто женился бы на ней, тогда она перестала бы быть разведенной.

* * *

Месяц спустя

Да, знаю, что уже целую вечность не притрагивалась к своей книге, но у меня не было ни одной свободной минуты.

Во-первых, начались занятия, и мне нужно было ходить в школу. И конечно же, я должна была рассказать девочкам об Андерсонвилле – за исключением Стеллы Мэйхью и моего ухода из школы. Об этом я рассказывать не стала.

Вы не представляете, как я была рада вернуться в эту школу – настоящую школу, непохожую на ту, что была в Андерсонвилле! Да и вообще, все здесь другое. Мне гораздо больше нравится быть Мари, чем Мэри. Я знаю, что здесь я никогда не стану доктором Джекилом и мистером Хайдом. Я всегда буду хорошей.

Забавно, насколько легче быть такой в шелковых чулках и мягком белом платье, чем в синей бумазее и телячьих башмаках. Я признаю, что Мари иногда забывается и говорит словами Мэри, например, называет Ольгу наемной прислугой, а не горничной, как хочет тетя Хэтти, и обед – ужином.

Я слышала, как тетя Хэтти сказала маме, что понадобится целых шесть месяцев, чтобы отучить Мэри Мари от этих диковинных деревенских привычек. (Так что, как видите, даже жизнь Мари не сахар. Пытаться быть сначала Мэри, а потом Мари, даже с разницей в полгода, – не самое простое занятие.) Думаю, маме не очень понравилось то, что тетя Хэтти сказала о моих манерах. Я не знаю всего, что говорила мама, но по тому немногому, что я услышала, и по тому, как она выглядела и вела себя, поняла, что ей не нравится слово «диковинный» применительно к ее маленькой девочке.

Мама чудесная. И она так счастлива! И кстати, я думаю, что тот самый – это скрипач. Он часто бывает здесь, и мама ходит с ним на концерты, спектакли, катается на его автомобиле. Она всегда надевает свои самые красивые платья, тщательно подбирает туфли и шляпки. Я волнуюсь! Мне так нравится за ними наблюдать! Я, конечно, не слежу – просто наблюдаю так, чтобы они не видели, – и не подслушиваю, ведь я не из тех, кто делает это тайком. Но все же мне нужна информация для книги, поэтому если я случайно окажусь в кресле в углу библиотеки и услышу что-нибудь, то ничего страшного.

И я кое-что слышу.

Скрипач говорит, что у мамы прекрасные глаза, ему так нравится их голубой оттенок. Он очень одинок и никогда не встречал женщину, которая бы по-настоящему его понимала. Он считает, что их души звучат в унисон. (Господи, сейчас это звучит смешно и нелепо, совсем не так, как в тот момент, когда он это сказал. Тогда его слова казались очень красивыми.)

Мама ответила ему, что ей тоже одиноко и она очень рада, что у нее есть такой друг, как он. Скрипач сказал, что ценит ее дружбу превыше всего на свете, что он не может отвести от нее взгляда, а мама часто краснеет, становясь такой хорошенькой, когда он входит в комнату.

Если это не любовь, то я не знаю что.

Я уверена, что скрипач собирается сделать маме предложение. Это так интересно! Я понимаю, что если она согласится, то он станет моим новым отцом. Конечно, я не могу не задаться вопросом, понравится ли мне это. Иногда мне кажется, что нет, и я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы у меня так и не появились новые отец или мама. Мне никогда не понадобились бы новая мама и новый отец, если бы мой-отец-по-решению-суда всегда был бы таким же милым, каким бывал два или три раза в обсерватории.

Но не я же выбираю, а мама. И если ей нравится скрипач, то я не могу возражать. Кроме того, он мне очень нравится. Он лучший из всех. Я в этом уверена. А это уже кое-что. А еще я рада, что у меня появился шанс превратить эту историю любви в любовную сагу, но главным счастьем было бы, если бы мама наконец перестала быть разведенной.

Кажется, мистер Харлоу больше сюда не приезжает. Во всяком случае, я не видела его здесь ни разу с тех пор, как вернулась, и никто не упоминал его имени. Гостей довольно много, есть и новые, но чаще всего у нас бывает скрипач, и мама часто ходит с ним в разные места.

Поэтому мне и кажется, что он и есть тот самый.

Отец мне не пишет.

Я жду писем от него, хотя у него нет ни одной причины мне писать, ведь раньше он никогда этого не делал, а я его дочь только по решению суда. Я почему-то думала, что папа напишет мне хоть маленькую записочку в ответ на мое письмо с благодарностью за гостеприимство. Это мама велела написать ему.

Но он так и не ответил.

Интересно, как у него дела и скучает ли он по мне? Хотя конечно же нет. Ведь я же не звезда!

* * *

Через два дня после Дня благодарения

Кажется, у скрипача появился соперник. Я точно знаю. Его зовут мистер Истербрук. Он старый, ему около сорока, лысый и толстый, и у него много денег. И он очень уважаемый человек. (Я слышала, как это сказала тетя Хэтти.) Мистер Истербрук ужасно веселый, и он мне нравится, потому что приносит мне самые красивые коробки конфет. Правда, он называет меня Кошечкой. (Что мне не очень нравится, я бы предпочла, чтобы он называл меня мисс Андерсон.) Он не так хорош собой, как скрипач, но я не удивлюсь, если окажется, что с мистером Истербруком куда комфортнее жить.

В присутствии такого мужчины, как скрипач, хочется выглядеть безупречно: привести в порядок прическу, ногти, обувь, а с мистером Истербруком можно с удовольствием посидеть в огромном кресле перед камином и вытянуть уставшие ноги в старых тапочках.

Мистер Истербрук – брокер и не интересуется музыкой, поэтому во время игры скрипача он со скучающим видом вертит в руках цепочку часов и, прежде чем что-то сказать, громко прочищает горло. Автомобиль мистера Истербрука куда больше и красивее, чем у скрипача. Тетя Хэтти говорит, что скрипач взял автомобиль