Дом профессора - Уилла Сиберт Кэсер

глубокой тропы, выдолбленной в камне, и под карманным микроскопом подсчитал годичные кольца. Невооруженным глазом их никак нельзя было сосчитать: дерево, растущее из крошечной трещины в скале, прибавляет так мало с каждым годом, что кольца не разглядеть без увеличительного стекла. Срубленному дереву оказалось триста тридцать шесть лет, и оно могло начать расти на этой проторенной тропе лишь после того, как человеческие ноги перестали там ходить.

Отца Дюшена интриговал вопрос: почему они перестали там ходить? Эпидемия оспы или другой болезни оставила бы непогребенные тела. Отец Дюшен предположил то же, что позднее доктор Рипли в Вашингтоне: племя было истреблено, но не здесь, в своей крепости, а внизу, в летнем лагере за рекой. К тому времени отец Дюшен уже двадцать лет жил среди индейцев, в составе его прихода было семнадцать индейских пуэбло, и он говорил на нескольких индейских диалектах. Он сумел объяснить назначение многих найденных нами предметов, особенно тех, что использовались в религиозных обрядах.

В ночь перед отъездом он подвел итоги недельного изучения примерно так:

«Две квадратных башни на вершине плато, которым вы уделили мало внимания, несомненно были зернохранилищами. Под камнями и землей, осыпавшимися со стен, находится множество необмолоченных высохших початков кукурузы. Не очень богатый запас: видимо, жизнь на плато оборвалась летом, когда новый урожай еще не был собран, а запасы прошлого года уже иссякали. Полукруглый гребень на вершине плато, который отчетливо виден среди пиньонов при низком солнце, – это погребенная стена амфитеатра, где, вероятно, проводились религиозные церемонии и игры. Советую вам не копать здесь. Это, вероятно, самая важная часть поселения, и ее следует оставить для изучения специалистам.

Башня, которой вы так восхищаетесь в скальном поселении, может быть сторожевой, как вы решили, но из-за любопытного расположения узких щелей, похожих на окна, я склонен считать, что она использовалась для астрономических наблюдений. Мне кажется, что ваше племя было выдающимся народом. Возможно, они не были такими, когда впервые явились на месу, но в размеренной и безопасной жизни значительно развили искусства мирного времени. Повсюду видны доказательства того, что они жили не только ради еды и крова. У них было представление о комфорте, и они шли даже дальше. Их жизнь по сравнению с жизнью кочевников-навахо была весьма развитой. В том, что вы называете Городом на скалах, несомненно присутствует чувство красоты. Строения не могли так сгруппироваться случайно, хотя удобство, вероятно, играло большую роль. Соображения удобства часто диктуют очень продуманный дизайн.

В жилищах заметно мастерство работы с деревом и камнем. Формы и декор водяных кувшинов и мисок для еды здесь лучше, чем в любых известных мне пуэбло, даже лучше, чем керамика, сделанная в Акоме. Я видел коллекцию ранней керамики с острова Крит. Многие геометрические орнаменты на этих сосудах не только похожи, но, если память мне не изменяет, идентичны.

Я вижу ваше племя предусмотрительным, довольно смышленым народом, который обеспечил себе пропитание земледелием и разведением домашней птицы – множество индюшачьих костей и перьев служит доказательством того, что племя одомашнило диких индеек. Запасая зерно в кладовых, охотясь на горных баранов и оленей, эти люди постепенно поднимались над состоянием дикости. Благодаря правильному сочетанию мяса и различных растений в питании они физически развивались и совершенствовали примитивные искусства. У них были ткацкие станки и мельницы, они экспериментировали с красителями. В то же время они, вероятно, утратили воинское искусство, грубую силу и свирепость.

Я вижу их здесь, изолированных, вдали от других племен: они реализуют свое предназначение, все больше и больше обустраивают плато, превращая его в достойное человеческое жилище, они возвышают жизнь религиозными церемониями и обрядами, уважительно относятся к своим мертвым, пестуют детей и, несомненно, испытывают привязанность и нежность к этому убежищу, одновременно защищенному и удобному, где практически преодолели худшие тяготы, которых должен был бояться первобытный человек. Возможно, они оказались слишком развиты для своего времени и среды.

Их, вероятно, истребило какое-то кочевое индейское племя без культуры и домашних добродетелей, какая-то орда, напавшая на них в летнем лагере и уничтожившая их ради шкур, одежды и оружия или просто из любви к убийству. Я уверен, что жестокие захватчики даже не узнали о существовании этого плато, изрытого жилищами. Попади они сюда, они бы все разрушили. Они убивали и шли дальше.

Чего я не могу понять, так это почему вы нашли так мало человеческих останков. Три тела, найденные в погребальной камере, подготовили к захоронению оставшиеся старики. Но что случилось с последними выжившими? Возможно, когда наступила осень и никто не вернулся из летнего поселения, престарелые жители объединились, отправились на поиски соплеменников и погибли на равнине.

Как и вы, я благоговею перед этим плато. Это священное место, где человечество совершило тяжелейший из всех рывков и вышло из состояния первобытной жестокости. Ваши люди жили здесь одни, им не с кого было брать пример и не с кем соперничать, у них не было никакого стимула, кроме естественного стремления к порядку и безопасности. Они вросли в это плато и очеловечили его».

Отец Дюшен горячо поддержал Блейка в том, что мне следует отправиться в Вашингтон и сделать официальный отчет правительству, чтобы сюда направили нужных специалистов для изучения найденных следов.

«Вам надо обратиться к директору Смитсоновского института, – сказал он. – Он пришлет археолога, который разъяснит все, что нам непонятно. Он воскресит эту цивилизацию в научном труде. Возможно, вы прольете свет на важные моменты в истории вашей страны».

После его отъезда мы с Блейком начали конкретно планировать мою поездку в Вашингтон. Блейк должен был работать на железной дороге той зимой и отложить как можно больше денег. Расходы на мое путешествие будут оплачены «деньгами с джекпотов», которые до сих пор лежали в банке в Парди. Все наши дальнейшие расходы на месе покроет правительство. Родди часто намекал, что нам светит существенная награда. Когда мы что-нибудь ломали или теряли при работе, он улыбался и говорил: «Ничего. Я думаю, дядя Сэм это возместит».

Та осень выдалась прекрасной, мягкой, солнечной, точно сон. Даже на такой высоте ветер был настолько слаб, что золотая листва висела на тополях и осинах до конца ноября. Мы оставались на месе до Рождества. Мы хотели, чтобы наш археолог, когда приедет, застал все в полном порядке. Мы убрали весь мусор, образовавшийся при раскопках, сложили все образцы, включая мумии, в нашу хижину и заперли двери и окна. Я аккуратно вел дневник до самого конца, даже записал некоторые выводы отца Дюшена. Эту книгу я оставил в тайнике на месе. Я забрался в Орлиное Гнездо, где мы