Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

была способна лишь на слезы и трепет, сейчас поняла, что не должна более оставаться беспомощным грузом на сердце мужа. Благословляя каприз Елизаветы, вследствие которого я оказалась единственной свидетельницей ее старческого безумия, я прислонилась к завешенной гобеленом стене и своим видом полного самообладания постаралась поддержать моего супруга в эту опасную минуту. С отчаянием в душе я видела, что его решимость угасает столь же стремительно, сколь разгорается моя. После жестокой внутренней борьбы, которая, казалось, в следующий миг разрешится конвульсиями, он вынужден был поспешно выйти, и его ослабевшие ноги с трудом повиновались ему. Фрейлины, удаленные королевой, вернулись, и она подозвала к своей постели леди Лети-мер, а я направилась вслед за милордом.

— Силы небесные! — вскричала я, тщетно отыскивая его взглядом. — Что же теперь будет со мной?

Даже Эллинор, единственной моей утешительницы, судьба жестоко лишила меня в эту минуту, и, разыскивая по всему дворцу, я так и не нашла ее. Еще не успело мое смятение подчиниться голосу разума, как мне сообщили, что леди Арундел сделалась серьезно больна и ее карета прислана, чтобы доставить меня в Челси. Легко догадавшись, что таким способом меня вызывает лорд Лейстер, чтобы без опасений излить передо мной свои чувства, я поспешно села в карету и вскоре оказалась в столь памятном мне салоне окнами на Темзу, где некогда обитали лишь любовь и радость. Лорда Лейстера я застала в обществе его племянницы. С видом глубокого отчаяния он порывисто шагал из угла в угол. При виде меня сердце его смягчилось жалостью к моему невыносимому положению, и он, взяв меня за руку, подвел к креслу, усадил и опустился рядом. Его слезы окропили руку, которую он поцеловал.

— Мужайся, душа моя, — сказал он. — Беда нагрянула неожиданно, судьба опередила нас и наши намерения. Елизавета действительно застала меня врасплох, но так как страсть ее, пусть жалка и нелепа, все же великодушна, она сейчас — укор моему сердцу. Как допустить, чтобы она перед всеми выставила напоказ свое чувство, как подвергнуть всеобщему осмеянию свою королеву и покровительницу? Я навлек бы на себя смертельную ненависть и сам утратил бы уважение к себе. Матильда, любовь моя, в состоянии ли ты выслушать правду, всю правду? Не говорил ли я тебе, что может настать день, когда твое страстное желание увидеть мать свободной станет на пути твоего счастья? Этот день настал. В ту минуту, когда королева с сердечным доверием сообщила мне о заговоре в пользу Марии, которому она и намеревалась противопоставить собственный брак, в тайниках души я заклеймил себя как соучастника, если и не главы заговора. Счастливый мыслью, что смогу нежданно обрадовать тебя вестью о существовании заговора для освобождения Марии, не подозревая о той неожиданности, которую готовит королева, я из бумаг, поданных мне лордом Бэрли как раз в ту минуту, как я входил к королеве, вдруг узнаю, что пылкие приверженцы Марии злоумышляют на жизнь Елизаветы, и у меня есть основания полагать, что к этому времени ей уже известно, что человек, которого она желала сравнять с собой, оказался способен на столь позорное двоедушие. Хуже того — как знать, насколько тесно связали мое имя с этим варварским замыслом? Ей могли внушить, что рука, в которую она час назад вложила свою руку, сжимает нож и готова в любую минуту пустить его в ход. Под угрозой моя жизнь и то, что много, неизмеримо дороже — добрая слава, которая, я надеялся, переживет меня и которую навсегда затмила неблагодарность.

От волнения он почти утратил рассудок. Я бросилась перед ним на колени.

— О! Если когда-нибудь несчастная Матильда была тебе дорога, — вскричала я, — сейчас докажи это! Сейчас борись, чтобы выжить ради нее — разве когда-нибудь я убоялась сделать это ради тебя? Нельзя надеяться на Елизавету: по тому, как обстоятельства ей представлены, она должна осудить тебя. Я вижу тебя в Тауэре... Вижу, как отворяются, принимая тебя, ворота, за которыми погребены столь многие, благородные и безвинные, как ты. Если ты хочешь, чтобы младенец, которого материнская мука до срока зовет в этот мир... О! Если ты хочешь, чтобы он увидел свет небес, не погружай его мать в еще большее отчаяние! Беги сейчас, сейчас, сию минуту, пока это еще в нашей власти. Пока ты жив, твою невиновность можно отстоять. Пока ты жив, быть может, смогу жить и я.

Лорд Лейстер покачал головой и тяжело вздохнул, и вздох этот отозвался в моей душе сильнее, чем самое бурное волнение.

— Любовь моя, ты не знаешь, о чем ты говоришь, — возразил он. — По всей вероятности, в эту самую минуту дом мой окружен, во все концы королевства разослан приказ закрыть все до одного порты на случай, если я попытаюсь бежать, и последний пастух в стране знает меня в лицо. Остается одно лишь обстоятельство, которое смягчает удар. Тебе не грозит никакая опасность, и, в отличие от меня, тебя почти никто не знает в лицо. Беги — это в твоих силах. Твою безопасность я буду ощущать как свою. Отдайся под покровительство...

— Никогда! — прервала я его, гневно выпрямившись. — Я твоя жена, и от этого священного имени я не отрекусь ни перед людьми, ни перед ангелами, и ничто — теперь моя очередь торжественно поклясться в этом, — ничто не разлучит нас. Я заботливо и покорно разделю с тобой тюремное заточение, на которое — я никогда этого не забуду — сама обрекла себя, и, если из-за меня судьба ускорит твою кончину, не сомневайся: точно так же я разделю с тобой и могилу.

— Но ведь одно средство спасения у вас все еще есть! — воскликнула леди Арундел. — Как могли вы забыть про Убежище? Оно даст вам печальный, но милый приют до той поры, пока мы сможем судить о дальнейших обстоятельствах.

Мысль об Убежище уже приходила мне на ум, но я не решалась вслух назвать это место, с которым было так тесно связано наше нынешнее несчастье. Я молча посмотрела мужу в глаза.

— Моя нежная любовь, моя милая Матильда, если смогу я решиться погубить тебя, — со вздохом произнес он, — скажи, хочешь ли ты, чтобы я отвез тебя туда?

Сквозь слезы я смогла лишь вымолвить: «Да».

— Но разве это осуществимо? — продолжал он. — Как будешь ты переносить неизбежные трудности утомительного пути и его опасности в твоем положении?

— Я перенесу все, я перенесу что угодно, — бессвязно твердила я