Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

сделал первые несколько глотков, ему стало лучше. Ничего подобного ему не приходилось пробовать: очень сладкое, пенистое, изумительно приятное на вкус, а главное, тепло моментально растеклось по всему телу, вплоть до кончиков пальцев на ногах.

— Нехорошо, Сын Адама, пить и не закусывать, — заметила королева, как только он вернул кубок. — Что тебе больше всего нравится из еды?

— «Турецкие сладости», — не задумываясь ответил Эдмунд. — Если можно.

Так называлось обожаемое Эдмундом шоколадное суфле.

Королева капнула на снег еще одну капельку из бутылочки, и там сразу же появилась круглая коробка, перевязанная зеленой шелковой лентой. Открыв ее, Эдмунд увидел внутри великолепные «Турецкие сладости», там их было два фунта, а то и больше. Каждый кусок был таким сладким, таким нежным, таким пенно-воздушным, что Эдмунд забыл обо всем на свете: такой вкусноты ему еще не доводилось пробовать за всю жизнь. К тому же он уже согрелся и чувствовал себя очень уютно и покойно.

Пока он лакомился, королева продолжала его расспрашивать. Поначалу Эдмунд еще помнил: нельзя разговаривать с полным ртом, но потом и это перестало его беспокоить. Он думал только о том, как бы съесть побольше этих «Турецких сладостей», и уплетал, не переставая. И чем больше было съедено, тем сильнее ему хотелось еще и еще. Он с грустью видел, что остается все меньше и меньше лакомства. Его совсем не удивляло, почему королева расспрашивает с таким пристрастием, и отвечал на все вопросы не раздумывая. Королева таким образом узнала, что у него есть один брат и две сестры, что одна из сестер уже побывала в Нарнии и повстречала какого-то фавна, и что никто из людей, кроме него самого, брата и сестер, еще ничего не слыхал о Нарнии. Ему, правда, показалось немного странным, что больше всего королеву заинтересовало именно то, что их четверо. Она то и дело возвращалась к этому.

— Ты уверен, что вас именно четверо? — нетерпеливо спрашивала она. — Два Сына Адама и две Дочери Евы? Не больше и не меньше?

И Эдмунд с полным ртом отвечал, едва ворочая языком среди «Турецких сладостей»:

— Уммм… я же уже сказал.

Он совсем забыл, что ее надо называть «ваше величество», а королева, казалось, уже не обращала на это внимания.

И тут «Турецким сладостям» пришел конец. Эдмунд тоскливо смотрел на опустевшую коробку и очень хотел, чтобы королева его спросила, не хочет ли он еще. Наверно, королева без труда читала его мысли, только она хорошо знала и то, чего не знал Эдмунд: суфле было не простое, а заколдованное, и всякий, кто съедает хоть кусочек, после желает только одного: есть и есть это суфле, а если дать ему волю, то будет есть до тех пор, пока не лопнет, если не умрет еще раньше. Именно поэтому она и не спросила: хочет ли он еще? Вместо этого она сказала ему:

— Сын Адама, мне было бы очень приятно познакомиться с твоим братом и двумя твоими сестрами. Можешь ли ты привести их сюда?

— Постараюсь, — безучастно ответил Эдмунд, продолжая разглядывать пустую коробку.

— Имей в виду, — продолжала она, — если ты вернешься сюда вместе с ними, я дам тебе еще «Турецких сладостей». Сейчас я уже не могу, потому что волшебством это можно сделать только один раз. У меня дома — совсем другое дело.

— Тогда почему бы нам сейчас же не поехать к вам домой? — оживился Эдмунд.

Когда он впервые влез в королевские сани, то больше всего боялся, что может умчаться вместе с ними в совершенно неизвестное место, откуда ни за что не вернуться домой. Но теперь все эти страхи вылетели у него из головы.

— Мой дом — очень приятное место, — сказала королева. — Уверена, что тебе там понравится. У меня есть целые комнаты, заполненные доверху «Турецкими сладостями». Но у меня нет своих детей. И мне нужен маленький мальчик, которого я смогла бы полюбить. Хочу воспитать его как принца, а когда я уйду навеки, он станет, вместо меня королем Нарнии. А принц, как известно, будет носить золотую корону и целые дни напролет ничего не делать, только есть «Турецкие сладости». Должна тебе сказать, что из всех мальчиков, каких я встречала, ты самый красивый и умный. Я думаю, что мне будет приятно сделать тебя принцем, когда ты придешь навестить меня с братом и сестрами.

— А почему нельзя прямо сейчас? — спросил Эдмунд.

Лицо его было красным и потным, рот перепачканным, пальцы липкими. Нет, что бы ни говорила королева, он не был ни красивым, ни умным.

— Ах, какой же ты непонятливый! — сказала она, не скрывая досады. — Если я возьму тебя с собою сейчас, мне уже не удастся повидать твоего брата и сестер. А мне очень хочется познакомиться с ними. Разумеется, именно ты станешь принцем, а потом и королем. Но ведь тебе понадобятся придворные, тебя должны окружать вельможи. Вот я и сделаю твоего брата герцогом, а сестер — герцогинями.

— Ну, они ничего особенного собою не представляют, — захныкал Эдмунд. — Кроме того, я всегда успею их привести… немного попозже.

— Ах! — прервала его королева. — Я же знаю, стоит тебе попасть ко мне в дом, и ты совсем о них забудешь. Там ждет тебя столько веселья и удовольствий, что ты и думать забудешь о всяких хлопотах и никуда не захочешь уходить. Нет! Ты должен вернуться к себе сейчас и прийти ко мне еще раз. Только с ними — понятно? Без них можешь здесь не появляться.

— Но я же не знаю даже дороги домой, — умоляюще посмотрел Эдмунд.

— Ну, это самое простое, — успокоила королева. — Видишь фонарь? — Она показала жезлом. Повернувшись, Эдмунд увидел тот самый столб с фонарем, возле которого Люси повстречала фавна. — Иди к нему, а сразу за ним и будет Дверь в Страну Людей. А теперь я покажу тебе другую дорогу. — И она указала в противоположную сторону. — Видишь там, вдали, два невысоких холма, что поднимаются над лесом?

— Кажется… Ну да, вижу, — буркнул Эдмунд.

— Хорошо. Мой дом стоит как раз между холмами. Поэтому, когда придешь сюда в следующий раз, сначала иди к столбу с фонарем, а потом смотри на эти два холма и иди прямо к ним через лес, так ты дойдешь до моего